Эмиссар (СИ), стр. 3

Сказал он это сразу, даже не потянувшись за счётами. Я невольно расправил плечи. Вот и закончились мои утренние хождения с мешочком! Десять тысяч пудов больше не нужно было пристраивать по двести, выслушивая советы зимовать в Охотске.

— Только устроим приёмку по качеству. Вы ведь не возражаете?

— Напротив. Велите хоть сейчас.

Булдаков позвонил. Вошедшему приказчику он распорядился найти людей для осмотра груза и подготовить амбары.

— Всё просо с обоих судов берём у графа. Принимать без задержки. О весе и качестве мне доложите.

Тот поклонился и вышел. Ни слова про то, что склады заняты до весны.

— Теперь о плате, Фёдор Иванович. Двадцати тысяч серебром я вам здесь сразу не выдам. Но могу предложить каланьи шкуры у Александра Андреевича, в счёт всей суммы. С моим распоряжением.

Я поставил чашку на стол.

— По американской цене?

— По нашей тамошней оценке. В зависимости от качества, от десяти до двадцати рублей за шкуру. В Кантоне вы их продадите на иных условиях. Сами лучше меня знаете.

Ещё как знал! Перед глазами сразу возникли китайские покупатели, щупающие мех. До Ситки мне всё равно было нужно дойти, там ждали мои дела, и туда ушла семья. А потом можно снова в Кантон.

— Это мне подходит.

— Вот и прекрасно. Письмо Баранову получите вместе с документом на принятый хлеб. Остаток, если не сможет отпустить всё сразу, останется за компанией. Вы свою сумму получите полностью.

— Договорились, Михаил Матвеевич.

Мы встали и пожали друг другу руки. На этот раз Булдаков удержал мою ладонь.

— Рад, что вы зашли, граф. Очень рад. Мне именно с вами и нужно было поговорить, я ради этого даже столицу покинул, не дождавшись возвращения «Надежды» с «Невой» [1].

— О следующей партии?

— И об этом тоже. Но прежде хочу кое-что понять. Что вам помешает повторить такой рейс?

Я вернулся в кресло.

— Мне понадобятся ещё суда и люди. С перевозчиком надо договариваться заново, да и «Елисавету» следует привести в порядок.

— Пострадали в дороге?

— В Китае пришлось отбиваться от ландронов. Отбились, но двоих потеряли. Шестеро ранены. Корабль подлатали, чтобы мог идти, теперь Сукин осматривает его с плотниками.

Хозяин нахмурился.

— Об этом я ещё ничего не слышал.

— Так я сам только приехал. До Баранова известие тоже ещё не дошло.

— Верно… Про раненых скажите, что понадобится. С приказчиком поговорю.

— Благодарю. Пока ими Тилезиус занимается.

Булдаков придвинул к себе чистый лист, но пера не взял.

— Вы поймите, Фёдор Иванович: мне важно знать, сможем ли мы впредь получать хлеб из Китая. Сколько я из Петербурга ни напишу распоряжений, сами собой суда сюда не придут. А вы нашли продавцов, наняли китайца и доставили десять тысяч пудов! Я именно о таком человеке и мечтал, читая жалобы Александра Андреевича.

— Я намерен работать с ними и дальше. Не сам, разумеется. Свою задачу вижу в том, чтобы организовать регулярные рейсы.

— Вот о чём и надо толковать! Александр Андреевич в каждом письме просит снабжения. Я читаю и думаю, как ему помочь. А потом среди тех же жалоб нахожу вашу фамилию: то груз пришёл, то с кем-то договорились, то новое дело затеяли. Хочется, наконец, услышать от вас самого, что нам делать дальше.

Утром мне советовали сидеть здесь до весны и продавать хлеб понемногу. Теперь весь груз куплен, и Булдаков сам спрашивает, чем компания может помочь с новым рейсом. Я придвинул кресло ближе к столу.

— Замыслов у меня хватает. Только вам, боюсь, придётся ещё чаю заказать.

— Чаем нас не разорите. Вы лучше расскажите, как сюда шли.

— Прошли между Сахалином и материком. Через пролив к Амурскому лиману, потом на север. Сахалин — остров, Михаил Матвеевич. Мы проверили это своими судами!

Он помолчал.

— Вы сейчас серьёзно?

— Вполне. Нивхи, или как их тут называют, гиляки показали проход. Сукин с Тилезиусом промеряли глубины. Записи у капитана, он их портовому начальству предъявит.

— А вы мне только теперь говорите!

— Я пришёл хлеб продать.

Булдаков развёл руками и рассмеялся.

— Хлеб! Да у вас что ни разговор, то новость. И с большим судном пройти можно?

— Мы прошли. Дальше нужно смотреть по осадке и воде. Сукин объяснит лучше меня. А я ещё отправил приказчика с местными вверх по Амуру, к Нерчинску. Попробуем выяснить дорогу для перевозки.

— От устья до Нерчинска?

— Именно. Северцев уже в пути.

Булдаков отодвинул письма, освобождая стол.

— Ох, Фёдор Иванович! Нет, наскоро мы это обсуждать не станем. Приходите, как капитан определится с ремонтом. И его возьмите, хочу послушать про Сахалин.

— Обязательно придём.

— С вашими замыслами. Не забудьте!

— Их-то я всегда при себе держу.

Он взял шапку и велел принести шубу.

— А сейчас пойдёмте. Хочу посмотреть на вашего китайца и на оба судна.

До пристани мы дошли вместе. По дороге Булдаков расспрашивал о Кантоне, о сандале и о том, охотно ли китайцы берут наши меха. Встречные снимали перед ним шапки, уступали дорогу на узком настиле. Хозяин отвечал на поклоны, но разговора не прерывал.

Шестаков попался нам у амбара. Увидев меня рядом с директором, он придержал за локоть Меньшикова, собиравшегося идти в другую сторону.

— Ваше сиятельство, мы тут насчёт проса…

Булдаков ответил за меня:

— Компания приобрела весь груз. Фёдор Иванович, с этого места вашу джонку лучше видно?

— Да. Вон она, рядом с «Елисаветой».

Прохор Лукич проводил нас взглядом. Спрашивать цену он не стал.

На пристани Михаил Матвеевич остановился, разглядывая непривычное судно. На джонке как раз убирали парус, и китайцы перекликались над водой. Хозяин корабля заметил нас и подошёл к борту.

— Позовите толмача. Хочу поблагодарить капитана. И чтобы знал: такому товару у нас рады.

Я помахал китайцу. Тот узнал меня и отдал распоряжение спустить лодку.

Осмотр и приёмку мы оставили компанейским служащим. К следующему дню весь груз перешёл РАК, а я получил распоряжение Баранову выдать мне каланьи шкуры на шестнадцать тысяч рублей и четыре тысячи — серебром. Закупка проса с фрахтом обошлась в девять тысяч восемьсот. Меха предстояло получить на Ситке, куда я всё равно собирался вернуться.

Капитану джонки я выплатил из этого серебра остаток положенной платы за фрахт и причитающуюся ему четверть прибыли сверх того. Он пересчитал деньги и через толмача спросил, где искать меня для следующего разговора о перевозке.

— Пока я здесь. Прежде чем уйдёте, зайдите ко мне, потолкуем.

Китаец поклонился. Теперь он улыбался куда охотнее, чем возле сахалинских мелей.

Сукин успел предъявить портовому начальству записи нашего прохода у Сахалина. Вернувшись на «Елисавету», я застал его у снятой доски обшивки. Плотник расколол её вдоль. Снаружи дерево выглядело крепким, а внутри оказалось изъедено ходами.

Сукин указал на червоточины.

— Морской червь. Надо снимать и соседние доски. Пока не узнаем, насколько он разошёлся, срок ремонта я вам не назову.

Я присел возле обломков и попробовал пальцем край одного хода. Дерево выкрошилось.

— Меняйте всё, что съедено. С таким бортом я назад через море не пойду.

— Вот и я о том же, Фёдор Иванович.

— И ещё, Иван Андреевич. Как разберётесь с ремонтом, пойдём к Булдакову. Возьмите записи прохода у Сахалина. Он хочет услышать ваш рассказ.

Капитан поднял на меня глаза. Кажется, эта новость пробила броню его самообладания.

— Сам директор?

— Лично! А мне он велел принести все мои прожекты.

Сукин грустно усмехнулся.

— Тогда про ремонт ему, прежде всего, расскажите. «Елисавета» серьезно повреждена!

Глава 2

Доска, которую Сукин держал в руках, выглядела так, словно её долго расстреливали самой мелкой дробью. Снаружи — несколько дырочек, на которые я бы и внимания не обратил. Зато на сколе обнаружились целые ходы, уходившие вдоль волокон и сворачивавшие в стороны.