Эмиссар (СИ), стр. 2

— Ещё бы не обрадоваться! Но ведь он мог приказать вас связать, граф. Одним пленником стало бы больше.

— Его суперкарго остался у нас на берегу. Пока я беседовал с хозяином, «Нева» заняла выход из бухты. А с батареи дали предупредительный выстрел. Тут британцы и приуныли.

— Значит, вы ещё на берегу обо всём условились?

— Разумеется. Он пришёл деньги за пленников требовать, а я ему ещё и себя бесплатно подарю? Нет уж.

— Хорошо! Очень хорошо!

Булдаков хлопнул ладонью по письму. Чай у него остывал; про свою чашку он, кажется, совершенно забыл.

— Сколько писем было об этих пленниках! Родственники спрашивают, что с ними, а мне и ответить нечего. Живы ли вообще? И вдруг известие: людей отбили, привезли в селение. Вы не представляете, как я обрадовался!

Я положил недоеденный кусок на тарелку.

— Всех тогда вернуть не удалось. Некоторые по рукам ушли далеко на юг. Потом ещё искать пришлось.

— Знаю. И о пороховом мастере знаю. Рыжем. Его ведь тоже нашли?

— Савву? Нашли. И второго с ним, Ивана. Оба живы.

— Вот за это вам особая благодарность, Фёдор Иванович.

Пока он говорил, перед моими глазами на мгновение встал корабельный трюм, из которого выводили пленных. Продолжать рассказ об англичанине расхотелось.

Булдаков убрал письмо под связку.

— А с колошами теперь как? После гибели Котлеана полегче стало?

— С теми, с кем договорились, торгуем. Два рода продолжали воевать, пришлось ещё раз дать им бой. После поражения они вернули похищенное и дали аманатов.

— Об этом Александр Андреевич тоже писал. Сначала читали про войну, потом про мир, потом у вас уже артели вместе работают. Только успевай разбирать!

— Пусть лучше работают. Мне работники нужны.

— Выходит, теперь и у вас та же забота, что у компании.

— И людей мало, и кормить их чем-то надо.

— Вот! Хлеб!

Михаил Матвеевич сразу оживился. Выбрав из пачки другое письмо, он развернул его передо мной.

— А это Баранов сообщает о доставкепровианта на шхуне «Эбигейл». Рис, кукуруза… Господи, как вовремя вы тогда привезли продовольствие! Баранов перед тем писал такое, что я ночей не спал. А следом приходит известие о вашем грузе.

— Это вы капитана Уоткинса благодарите. Я с ним договорился, а вёл шхуну он.

— С Уоткинсом договориться тоже надо было! И товар закупить. Когда хлеб уже в амбаре, всякий скажет, что дело нехитрое. А пока его нет, Александр Андреевич по бухте бегает и каждый парус высматривает.

— Он за зерно рассчитался со мной исправно. Два года прошло, а я до сих пор тот торг помню.

— Ещё и ром был!

— Ром тоже был. Должны же у меня оставаться какие-то удовольствия.

— Судя по письмам, удовольствий вы себе не отказываете.

Он засмеялся и наконец, отпил чаю. Я воспользовался передышкой и намазал хлеб маслом. После утренних похождений по охотским благодетелям есть хотелось зверски.

Хозяин подвинул ко мне тарелку.

— Вы ешьте, ешьте. С дороги ведь! Я вас расспрашиваю, как будто вы ко мне после завтрака заглянули.

— Продолжайте, Михаил Матвеевич. Мне нравится. Особенно там, где меня хвалят.

— Есть за что. Скажите только: лёд вы и вправду продавали?

С куском хлеба во рту отвечать было неудобно. Я кивнул.

— На Сандвичевых островах? Их королю?

Проглотив, я подтвердил:

— Камеамеа. И впредь намерен продавать.

— Читал и поверить не мог. Лёд! У нас им зимой всё завалено, а вы за него сандаловое дерево берёте!

— А у Камеамеа круглый год жарко. Он попробовал ледяной ром, и понравилось. Двору тоже.

— И много доходит?

— Хватает, чтобы торговать. Часть, конечно, тает.

— Неудивительно! Я бы скорее удивился, если бы такого не было!

— В Кантоне сандал хорошо берут. Меха тоже. Обратно можно везти провиант.

— Вы там уже торговали, я знаю. Александр Андреевич про китайские ваши обороты писал. Но из Калифорнии вывезти хлеб… Вот это меня, граф, поразило не меньше вашей войны.

Он отставил чашку и посерьёзнел.

— Ведь гишпанцы иноземцев к торговле не допускают. Хлеб у них есть, скот есть, а купить нельзя. Мы с голоду мучаемся, они со своими запасами сидят. И тут вы оттуда отправляете суда с продовольствием!

— С комендантом удалось поладить. С некоторыми другими господами вышло похуже.

— Мешали?

— Старались. Но кукурузу мы купили и мясо заготовили. «Нева» ходила на север с грузом, а потом и остальные суда загрузили.

— Именно! Загрузили! Пока другие объясняют, почему у испанцев ничего купить невозможно, у вас трюмы уже полны.

Припомнив Сан-Франциско, я усмехнулся. Дон Эстебан охотнее рассказал бы, как наши алеуты били морского бобра в гишпанских водах. Кукуруза его куда меньше занимала.

— Савва там, кстати, пригодился. Испанский порох перебирал. У коменданта немало негодного нашлось.

— Тот самый, которого вы из плена вызволили?

— Он. Хороший мастер.

— Значит, и человеку жизнь вернули, и дело ему нашлось! А вы всё «удалось поладить»… Фёдор Иванович, я коммерцию не со вчерашнего дня знаю. За морем, среди чужих людей, да ещё под запретом, такой груз собрать — немало умения требуется.

Приятно, чёрт возьми! Я уже успел привыкнуть, что очередной капитан сначала хватается за голову, едва я открываю рот. А здесь первый директор РАК сам вспоминал мои дела и просил рассказать ещё. Я с удовольствием заказал вторую чашку чаю.

— Вы и сами сейчас с китайской стороны пришли? — спросил Булдаков.

— Именно так!

— Чем на этот раз торговали?

— Мехами и сандалом. Обратно взял олово, селитру и просо.

Он посмотрел на мешочек, оставленный на подоконнике.

— Так вот что вы мне принесли! Давайте сюда.

Я развязал тесёмку и высыпал немного зерна на чистое блюдце. Хозяин подвинул его ближе, провёл пальцем по просу.

— Хорошее. Не подмокло?

— Нет. Можете проверить в трюмах. Потому я и пришёл: предлагаю компании купить.

— Разумеется, посмотрим. Сколько привезли?

— Десять тысяч пудов.

Он поднял голову.

— Десять тысяч?

— Всё моё. На продажу.

— На одном корабле?

— На двух. На «Елисавете» часть, остальное на китайской джонке. Я её нанял.

Булдаков встал так стремительно, что задел коленом стол. Чашка звякнула о блюдце.

— Китайская джонка здесь, в Охотске?

— На рейде. Рядом с нами.

— Так это ваша! Мне утром сказали: какие-то китайцы пришли. Я ещё подумал, что опять напутали. Вы и китайское судно сюда привели!

Он подошёл к окну, пытаясь разглядеть рейд за крышами складов. Пришлось объяснить, где стоят наши суда.

— Десять тысяч пудов хлеба из Китая… Позвольте, Фёдор Иванович, но там же вывоз запрещён!

— Потому и покупали через китайских контрабандистов. Груз принимали на стоянке в стороне от таможни. На «Елисавету» всё не поместилось, вот я и нанял второе судно.

— И китайский капитан согласился идти сюда?

— За хороший заработок согласился. Ему тоже семью кормить надо.

— Конечно, надо! Только я здесь китайских кормильцев прежде не встречал!

Михаил Матвеевич рассматривал рассыпанное зерно и всё улыбался. Потом вдруг зачерпнул целую горсть.

— Вот он, ваш хлеб! Сначала из испанских владений, теперь из китайских. Оба места закрыты, всюду нельзя — а у вас можно! И привозите столько, что здесь на пристани разгружать устанут.

— Могу избавить ваших людей от этой тяжёлой работы. Шестаков с Меньшиковым уже интересовались.

— Успели! Почём же предлагают?

— По рублю. И берут понемногу.

Булдаков поморщился.

— Хотят на вас нажиться. Сами дороже продадут.

— Обещают Божье содействие.

— Чего?

— На мой вопрос о цене ответили: как Господь даст.

Директор фыркнул и ссыпал просо обратно на блюдце.

— Ну, с этими господами всё ясно. А нам почём отдадите?

— По два рубля за пуд. За всю партию.

— Двадцать тысяч, стало быть.

— Верно.

— Компания возьмёт всё!