Эмиссар (СИ), стр. 29

Моана вцепилась мне в рукав. Тея, не сводя глаз с лодок, крестилась уже без подсказки родственницы. Дальше зверя догнали. Я видел, как охотник на носу наклонился к самому боку и ударил копьём, как каяк сразу отскочил, пропуская поворот огромной туши. Над морем ещё несколько раз появлялся фонтан. Последний был тёмным, с кровью.

Кит тяжело завалился набок. Лодки выждали, подошли снова, и Тэвъян поднял руку над головой.

На палубе закричали. Возле люка один из мокрых гребцов высунул голову из одеяла и тоже заорал, позабыв о дрожи.

— Наш! — сказал я, сжимая пальцы Моаны. — Взяли!

Она, наконец, разжала руку. На рукаве остались четыре глубокие складки.

*.*.*

Когда добычу подвели к «Гончей», начались хлопоты.

У самого борта кит выглядел ещё больше. Его голова была под водой, хвост тянулся к корме. Волны накатывались на огромный мокрый бок и сползали обратно; среди старых отметин тянулся наш гарпунный линь.

— К берегу успеем? — спросил я.

Капитан посмотрел на паруса. Ветер слабел, полотнища уже не тянули, как утром.

— С китом нескоро. Да ещё против ветра, галсами.

Старик с Уналашки, до того оценивавший добычу из-за моего плеча, забеспокоился.

— Снимать сало надо. Пока дотащим, пока место найдём…

— Здесь снимем!

— На мелком месте её удержать можно, подойти с любой стороны. А здесь глядите!

Волна прошла под тушей, приподняла её и толкнула к борту. Лодка поспешно отступила.

— Удержим, — сказал капитан. — Цепи подведём. Но поднимать целиком нечем.

— Мне его в гости не надо. Пусть лежит на воде. Котлы готовьте.

У салотопки кочегар разводил огонь. Командир проверил воду под кирпичным основанием: печь стояла на деревянной палубе.

Концы у головы и хвоста не помогали: тушу разворачивало. Матросы из лодки протянули под ней проводники, завели следом две цепи и подтянули талями. Кит остался на плаву, но бок его теперь держался у корабля.

Работникам закрепили на поясе страховочные концы так, чтобы петли можно было сбросить, если верёвку захлестнёт. Старик остался распоряжаться из лодки. Первый охотник перебрался на тушу с длинным ножом. Волна накрыла ноги до колен, и он присел, упираясь ладонью в шкуру.

Сверху было видно, как трудно там стоять. Кит качался медленнее корабля. Между нашим бортом и его спиной то открывалась вода, то промежуток сужался до тёмной щели.

— Отсюда режь! — велел старик. — Глубже, глубже!

Вода покраснела. Из туши вывернули конец толстой полосы сала со шкурой.

Охотник закрепил крюк и отошёл, придерживая свой страховочный конец.

— Тянуть!

Матросы налегли на тали. Канат натянулся, «Гончая» чуть накренилась к добыче. Полоса приподнялась, потянула за собой китовый бок и снова застыла.

— Ещё не отрезали! — закричал старик.

Снизу взялись за ножи. Подрезали то место, где сало держалось, и влажный тяжёлый пласт пополз вверх. Корабль выпрямился, крюк качнулся к борту. Один матрос едва успел убрать голову.

— Стой! Оттяжку сюда!

Теперь кусок держали сразу с двух сторон. Он с трудом прошёл над бортом и шлёпнулся на приготовленный настил, обдав кровавыми брызгами стоявших рядом.

Я оглядел себя. На сапоге налипло сало, сюртук был забрызган до самого пояса. Хорошо пошло! Минут десять поработали, а я уже выгляжу так, будто сам кита зубами загрыз.

Капитан проверял верхнее крепление талей.

— Выше бы вынести. И дальше за борт. Так каждый кусок придётся перехватывать.

— Запишем. А пока?

Капитан с боцманом перевели оттяжку ближе к носу. Вторая полоса поднялась ровнее, но всё равно прошла опасно близко к борту.

Пока мы возились, возле наружного бока кита показался плавник. Он медленно обошёл тушу, пропал, и через несколько мгновений вода вспенилась там, где свисал отрезанный лоскут. Акула вывернулась боком, ухватила его и потащила вниз.

— Эй! — крикнул я ей. — Это наше! И нахлебников нам не надо.

Черныш вскинул передние лапы на планшир и облаял эту дармоедку вместе с появившейся рядом второй. Третья мелькала под водой возле красного пятна.

Тау перегнулся через борт и стал что-то показывать товарищу. На лицах обоих было такое оживление, будто мы и акул пригласили поработать за премию.

— Хватит зубоскалить. Концы держите!

Маркизец взялся за спущенную верёвку. Охотник внизу успел вырезать следующую полосу, но на очередном подъёме воды потерял опору. Нога скользнула по разрезу, и он съехал между тушей и кораблём.

Мы с Тау дёрнули конец. Рядом двое матросов налегли вместе с нами. Человек вылетел из воды до пояса, вцепился руками в верёвку, а под ним кит приблизился к борту. До досок оставалось так мало, что я невольно втянул собственный живот.

— Выше! Тащи!

Охотника подтянули к лестнице. Он ухватился за неё и выбрался, отплёвываясь. Внизу туша глухо ударилась о корабль.

Старик из лодки закричал на работавших. Оставшийся на ките чукча перебрался подальше от борта и присел, дожидаясь, пока вода сойдёт с его ног.

— Так, — выдохнул я. — По одному человеку на конец. Смотрит за своим и больше ни на что не отвлекается. Поднять надо — зовёт помощь.

Боцман расставил людей вдоль борта. Я остался возле Тау, который держал конец следующего раздельщика. Приходилось высовываться из-за ограждения, чтобы видеть работника.

Один из опытных гарпунеров никак не мог приноровиться к зыби: выпрямлялся, начинал балансировать и снова садился. Другой слишком далеко потянулся за крюком. Его смыло, но теперь вытащили быстро, подальше от борта.

Русский матрос спустился вместо него. При каждой волне отступал на полшага, подрезал край и ждал, пока сойдёт вода. Работал медленнее, зато ни разу не потребовалосьего спасать.

Тау посмотрел на него, передал свой конец товарищу и указал вниз.

Он уже снимал лишнюю одежду.

К ножу его допустил старик, проверив, как он держит рукоять. Снизу показали надрез, и маркизец попробовал продолжить его. Туша наклонилась под ним; он легко переступил, дождался следующего подъёма и повёл нож дальше.

Следить за Тау сверху пришлось мне. Первые минуты я держал верёвку с таким усердием, что внизу он оглянулся и показал: ослабь! Чёрт, ещё чуть-чуть — сам стащил бы его с кита.

Рядом матрос показывал, когда выбирать слабину, когда отдавать конец. Через несколько минут я перестал дёргать ученика при каждом движении туши.

Однажды волна сбила второго работника и покатила его к внешнему краю. Тау сел, упёрся пяткой и поймал его за плечо. Сверху натянули верёвку, русский выпростал руку и смог ухватиться за неё. Мы подтянули обоих на пологую часть туши.

Акула прошла рядом, так близко, что над водой высунулся край её хвоста. Матрос из лодки ткнул в её сторону копьём, но она уже нырнула.

Тау вытер лицо локтем и подождал, пока товарищ встанет. Только тогда вернулся к ножу.

— Раздельщикам платить отдельно, — сказал я капитану. — Старик отметит, кто работал. Лучшим — полуторную или двойную награду.

Он посмотрел на меня, потом на верёвку в моих руках.

— Вам тоже отметить?

— Мне тройную. Иначе предприятие не окупится!

Капитан усмехнулся. Я показал ему на Тау, который уже подрезал край новой полосы.

— Тау и русскому рядом — двойную. Китобоям десятку оставляем: это за добычу.

Я держал конец, пока ладони не начало жечь. Когда меня сменили, смог оглядеться. Возле салотопки уже лежала куча нарезанного сала, которая почти не уменьшалась.

*.*.*

Котлы тихо кипели. На поверхности блестел жир, светлые куски шевелились в горячем масле. Красиво! Только медленно.

Старик поднялся из лодки и подошёл к настилу.

Он взял нож и быстро нашинковал кусок.

— Тоньше режьте. У вас середина ещё сырая будет, когда края вытопятся досуха.

Матросы принялись резать тоньше, но сырья всё равно прибывало больше, чем котлы могли принять. Боцман остановил очередной подъём: на палубе уже негде было пройти.

— Маловаты, — сказал я капитану.