Эмиссар (СИ), стр. 28

Капитан подошёл к борту.

— В Орегоне пополним припасы, — сказал я. — Потом Хвостов с «Авосью» подхватят каланью артель и пойдут к Калифорнии. Высадят людей, займутся перевозками до Форта Росс. Лёд на юг, припасы и селитру на север. По весне вернут охотников на Ситку.

«Юнону» я отправлял на Гавайи со льдом и золотом, оттуда с сандалом в Кантон. Письма госпоже Чжэн уже приготовил.

Виллему после доставки льда в Калифорнию предстоял рейс в голландские колонии за оловом и снастями. Увидев мою ведомость, он спросил, не проще ли выкупить одну колонию целиком. Я, почти не шутя, ответил, что нет, пока не проще.

Сукин повезёт Тилезиуса с Лангсдорфом искать острова, на которых птицы веками гадили с пользой для будущей русской промышленности. Гуано, селитра, свой порох — наконец-то!

— Горнера едва удержал на Ситке, — продолжил я. — Медь прокатывать надо, китайские стволы нарезать. Обещал награду за «гарпун повышенной убойности».

— Согласился?

— Стал выяснять, сколько железа можно испортить. Значит, согласился.

Мне оставалось проверить своё китобойное хозяйство. Каяки закреплены, котлы приготовлены, бочки пока пусты. Чукчи учили людей. Пора.

— Кит!

Тау, устроившийся высоко над палубой, показывал в сторону открытого моря.

— Фонтан! Там!

Капитан уже подносил к глазу трубу. Между двумя волнами мелькнул белёсый столбик, рассыпался на ветру и пропал. Потом над водой вытянулась тёмная спина.

Тэвъян оказался возле каяков раньше, чем я толком разглядел зверя. Охотники подхватили гарпуны, матросы побежали к талям. Один ученик сунулся помогать не туда, получил короткое распоряжение и поспешил на своё место. Ситкинская выучка пошла впрок.

Я двинулся к первой лодке.

— Ваше сиятельство, — окликнул капитан. — Наблюдать удобнее отсюда.

— А участвовать — оттуда!

Он указал на шесть человек, уже приготовившихся занять свои места.

— Кого прикажете оставить?

Гарпунеров оставлять было глупо. Гребцов — ещё глупее. Один из алеутских учеников смотрел на меня с такой тоской, что пришлось усмехнуться.

— Ладно, садись. Только привези моего кита.

Тэвъян проверил крепление поплавков и сам спустился в каяк. Во второй лодке разместились другие чукотские охотники с русскими учениками. Запасные гребцы, тоже прошедшие обучение, остались на корабле. Последний садившийся оттолкнулся от борта, и обе длинные лёгкие лодки пошли по воде, поднимаясь на волну куда резче, чем наша «Гончая».

Черныш привстал передними лапами на борт и проводил их сердитым лаем. Он тоже считал распределение мест несправедливым.

— Верно говоришь, — сообщил я псу. — Самое интересное в этот раз без нас.

Кит выдохнул ещё раз и ушёл под воду. Каяки разошлись, остановились, и вёсла замерли над самой поверхностью. Гарпунеры на носу обеих лодок стояли, чуть согнув колени.

Выходило, охота на кита сродни охоте на калана. Так же лодки расходятся, а люди ждут: где вынырнет? Только тогда над морем высовывалась небольшая усатая морда, а теперь из воды должна была подняться туша, рядом с которой наши лодки выглядели игрушками.

Волна повернула лодку Тэвъяна боком. Люди сидели тесно: от гарпунерского локтя до чужой головы — совсем ничего. А ведь ему ещё бросать.

Ну, где он, мать его китовью⁈

Слева раздался тяжёлый выдох. Над спиной кита поднялся фонтан, и ближайшая байдара рванула к нему. Вёсла заработали разом, нос подпрыгнул на встречной воде. У второго экипажа уже не было времени подойти: охотник в первой лодке отвёл руку и метнул гарпун.

Успел! Почти одновременно над морем поднялся хвост. Два широких крыла, глубокая выемка посередине — громадная чёрная бабочка. На мгновение она зависла, с её краёв стекали блестящие ручейки, а затем бабочка-хвост ушла вниз. На месте зверя завернулась вода, и поплавок побежал по поверхности.

— Есть! — вырвалось у меня.

Капитан распоряжался парусами. «Гончая» поворачивала следом, накреняясь под ветром, с палубы приходилось смотреть уже через противоположный борт.

Моана и Тея, закутанные в тёплые накидки, стояли возле меня. До этого они молчали, но теперь обе подняли руки и начали старательно креститься. Тея сбилась, покосилась на сестру и попробовала ещё раз.

— … хлеб наш насущный дай нам… — отчётливо услышал я.

Потом они вернулись к началу молитвы и снова дошли до той же строки. На Ситке их крестили перед самым отплытием. Подозреваю, «Отче наш» теперь служил заклинанием на хорошую охоту. Новый бог, судя по всему, у них заведовал и китами.

Мешать я не стал. Вдруг поможет? Зверь вынырнул далеко впереди. На его боку уже держался гарпун, за ним тянулись кожаные поплавки, но сдаваться он явно не собирался. Когда лодки добрались до фонтана, вода снова была пуста.

Так и пошло. Выдох, несколько ударов вёслами, тёмная спина — и опять хвост. На одном из сближений всадили второй гарпун. Кит резко повернул, оба каяка разошлись, пропуская его, а нам пришлось выбирать новый курс.

— Быстро уходит. Лодки не поспевают, — заметил капитан. — Подберём их на буксир, пусть отдохнут. Для нас курс хороший, в бакштаг.

«Гончая» поднималась на длинную волну, и я видел два крошечных каяка, нос опускался — море прятало охотников.

Лодки подвели к корме и приняли на концы. Гарпунные лини остались у кита, с поплавками, наши байдары теперь держались только за корабль. Один русский вытер лоб рукавом и встряхнул кистью.

Следующий фонтан показался ближе. Кит шёл уже медленнее и дольше оставался на поверхности. В обеих лодках засуетились, приготовили копья.

— Отдать буксиры!

Каяк Тэвъяна ушёл вправо, второй обогнул корму с другой стороны. Гарпунеры снова поднялись на ноги.

Кит вынырнул между ними, ближе ко второй лодке. Сначала я различил только спину, а потом вода возле неё вспухла. Зверь круто поворачивал.

Кормовой гребец успел развернуть нос. Остальные тоже налегли, но под кормой уже поднялся косой вал. Каяк поставило боком, он мелькнул светлым днищем и перевернулся.

Моана вскрикнула. На воде остались весло и несколько голов. Одну из них я тут же потерял за волной.

— Людей подбирать! — крикнул капитан.

Тэвъян уже поворачивал свою лодку. «Гончая» пошла к месту переворота, матросы бросились готовить концы. Я схватил один из них и поспешил к борту, где можно было спустить лестницу.

Кит выдохнул в стороне и продолжил уходить. На него сейчас никто не смотрел.

Тэвъян подвёл каяк к перевёрнутой лодке. Теперь я видел всех: кто держался за днище, кто за борт его каяка. Гребца, вцепившегося в уплывающее весло, подтянули к остальным.

Капитан убрал ход. Спустили лестницу. Первым за перекладину ухватился русский, державшийся за весло, но вытащить себя из воды не смог. Мы с матросом схватили его за плечи и перевалили через борт. Следующий полез сам, громко ругаясь. Кэйву выбирался последним; губы посинели, а он всё показывал в сторону кита.

— Потом! — оборвал я. — Сначала переоденься.

Он попробовал возражать, но зубы стучали так, что речь не удалась. Всех шестерых подняли. Кок принёс горячее питьё, матросы раздавали сухую одежду. Лодку тоже вытащили: цела, только снасти перепутались и часть оружия ушла ко дну.

Русский, которого мы вытащили первым, сидел возле люка, завернувшись в одеяло. По голым ногам стекала вода.

— Весло-то спас? — спросил я.

Он уныло показал на него.

— Хозяйственный! Только в следующий раз сам раньше весла выбирайся.

Матрос попытался улыбнуться, но новая дрожь заставила его спрятать подбородок под одеяло.

Тэвъян проверил спасённых и указал капитану на поплавки. Их ещё было видно.

— Эти пусть греются. Хватит людей на две лодки?

Старший охотник подозвал сухих гребцов. Одну лодку принял опытный гарпунер, вторую повёл сам Тэвъян, взяв часть прежнего экипажа и запасных учеников.

Я уже смотрел на их выход иначе. В прежней жизни охотно пошёл бы с ребятами разбираться с чужой конторой, но стоять возле воды и ждать, пока твои люди вернутся из неё, оказалось весьма хреновым занятием.