Эмиссар (СИ), стр. 27

Бочки занимали порядочно места, а пустая тара вообще раздражала меня своей бесполезной величиной. Везёшь воздух, чтобы потом залить в него товар. Можно, конечно, лёд в них положить, но талую воду часто выливать придётся, мороки много выйдет.

— А из сивучевых шкур можно мешки сшить? — спросил я старика. — Вроде бурдюков. Жир хранить.

Он провёл ладонью по подбородку.

— Можно попробовать. Швы смотреть надо.

— Лодки водой не заливает, а жир удержать не сумеем?

— Лодку видишь. Мешок в трюме положишь — потечёт, не сразу заметишь.

Сукин поддержал его:

— И горячего не нальёте.

— Сделаем несколько, проверим. Если годятся — возьмём как запас.

Старик согласился. Заменять ими все бочки я не собирался, но хотелось иметь тару, которую можно сложить и убрать, пока она не понадобилась. Поручил подобрать шкуры и сшить пробные мешки. Один сначала наполнили водой и оставили над сухими досками, чтобы сразу увидеть течь. Потом следовало попробовать на жире.

К вечеру ведомость промысловых припасов сделалась заметно длиннее. Баранов, которому я её принёс, прочёл, остановился возле котлов и поднял глаза.

— Вы серьёзно взялись, Фёдор Иванович.

— Не хочется возить девять гарпунеров и одного раздельщика безо всякого толка.

— Лодки ещё строить…

— Лёгкие. У мастера каркасы готовы будут раньше, чем обшивку закончат.

Управляющий вернулся к списку.

— Бочки дам. Только хорошие отбирайте, не хватайте подряд.

— Старик посмотрит.

— Какой старик?

Я объяснил. Баранов сразу захотел познакомиться: человек, умеющий правильно разделывать кита, пригодился бы и на берегу.

— Вернёмся — поговорите, — пообещал я. — Пока он мне нужен.

Когда лодки обтянули, Тэвъян заставил вынести их к воде. Обе оказались заметно меньше привезённой байдары. Их можно было поднять силами нескольких человек; гарпунер обошёл каждую, проверил крепления и сам занял место на носу. Я ожидал, что он сейчас одобрит работу, но тот протянул руку и показал, что мешает замаху.

Мастер вздохнул, забрался следом и убрал лишнюю деталь.

— А теперь?

Тэвъян примерился ещё раз и удовлетворённо хлопнул по борту. В лодки сели опытные китобои и наши ученики. При этом островитяне сразу попытались занять места, как привыкли на своих лодках. Старший гарпунер переставил двоих, одного отправил назад, а другого посадил ближе к носу. Я остался на берегу вместе с Сукиным.

— Сколько ещё учиться будут? — спросил капитан.

— Пока Тэвъян не разрешит самостоятельно выходить. Он за обучение получает.

Лодки оттолкнули. На первой гребцы быстро поймали общий ход, зато вторая пошла косо: ученик тянул слишком усердно, стараясь показать, какой он молодец. Опытный китобой придержал его весло и что-то резко сказал. Следующие гребки вышли ровнее.

На носу Тэвъян поднялся с гарпуном. Лодка продолжала идти, и я хорошо видел, зачем ему понадобилось свободное место. Он перенёс вес, развернул плечи и сделал пробный замах, не выпуская оружия. Рулевой удержал направление.

— Вот так уже похоже, — сказал я.

Сукин следил за второй лодкой, где ученик наконец перестал торопиться.

Вернувшись, китобои сами занялись снастями. Лини уложили так, чтобы они выходили свободно; рядом приготовили поплавки. Кузнец принёс изготовленный наконечник, и Тэвъян некоторое время сравнивал его со своим. Одну кромку показал мастеру, тот унес железку поправить. Остальное одобрил.

Я попросил изготовить запас. Хотелось выйти в поход с таким количеством снастей, чтобы не пришлось возвращаться из-за первого же потерянного гарпуна.

На корабле к тому времени уже стояла салотопка. Котлы закрепили, топку опробовали под присмотром капитана. Старик устроился возле неё и проверял свои ножи. Бочки, отведённые под жир, он осмотрел ещё до погрузки.

Я поднялся на палубу, обошёл лодки на опорах и заглянул вниз. Часть места теперь занимала тара, соль грузили отдельно, для льда оставили специально подготовленное отделение. Матросы ругались на последние свёртки, которые никак не удавалось разместить, но убирать промысловые припасы уже никто не предлагал.

*.*.*

За ужином я сказал, что скоро выходим на юг. Моана перестала кормить ребёнка и внимательно меня выслушала. Тея сразу спросила, как надолго.

— На несколько месяцев. Торговать будем, китов бить попробуем. И селитру поищем.

Жёны переглянулись. Я успел решить, что сейчас начнётся спор, но Моана передала мне ребёнка и поднялась.

— Мы тоже идём.

— С детьми, — добавила Тея.

— Разумеется!

Моана забрала у меня ложку: взять-то я её взял, но как кормить сына, не понимал. Пока она собирала посуду, Тея выясняла, какие вещи брать. Нянька, услышав разговор, явилась с таким выражением лица, будто выход уже назначили без её ведома и этим едва не погубили весь рейс.

Через некоторое время стол заняли детские вещи. Я попробовал объяснить, что на судне тесно, и получил в руки рубашку.

— Это оставить? — спросила Моана.

— Нет.

— А это?

— Тоже нет.

Тея стала подкладывать следующее. Я поглядел на няньку, но та сама несла целую охапку.

— Ладно! Завтра всё покажете капитану. Пусть он решает, куда что убирать.

Сын дёрнул меня за волосы. Пришлось отдать его матери и заняться куда более простым делом — проверкой дорожных бумаг.

*.*.*

В день выхода Архипыч лично доставил вещи к лодке. Нянька пересчитала свёртки, забрала один себе, остальные позволила грузить. Старик наблюдал с берега, не выпуская из рук шапки.

— Порядок в нашем дворце и хозяйстве на тебе держится, — сказал я ему.

— Удержу, Ваше сиятельство. Да и Митрич поможет.

— И мою долю не раздавайте, пока вернусь.

Он понял, что я вспомнил Савву, и усмехнулся. Иван с Рыжим пришли проводить нас вместе. Солильщик сразу сообщил, что посуду ему дали, работать можно. Савва хотел прибавить что-то ещё, но заметил подходящего Баранова и умолк.

— Счастливого пути, Фёдор Иванович, — пожелал управляющий. — Судовые припасы не забудьте закупить.

— Ведомость при мне. Привезу, что найду.

— Мастеров тоже ищите.

Я молча улыбнулся, он пожал мне руку. Жёны уже сидели в лодке, нянька держала детей. Черныш устроился у ног гребца, отчего тому пришлось подвинуться почти на соседнюю банку.

На новом китобое нас приняли вместе с последними припасами. Капитан отвёл семье место, а нянька повела женщин вниз, распорядившись передать ей свёртки. Я задержался на палубе.

Вдали от нашего «Меркурия» готовилась к выходу «Елисавета», Сукин коротко махнул мне рукой. От «Полумесяца» отходила последняя лодка. Ван Ноорт уже поднялся к себе на борт и следил за матросами. «Авось» и «Царица Савская» тоже ждали выхода.

Планы, чем занять каждое судно, имелись, но в моей воле было их скорректировать, если обстоятельства изменятся. Пока же все вместе шли на юг.

Когда наш якорь оторвался от грунта, я последний раз бросил взгляд на берег. Архипыч поднял шапку. Рядом с ним Рыжий махал обеими руками, а Иван держал его за локоть, не давая подойти к самой воде.

Ещё вчера Баранов грозился угомонить эту парочку. Теперь я оставлял им припасы для работы и надеялся, что по возвращении они снова попросят долю.

Глава 11

Утром я долго не мог заставить себя уйти от борта. Орегонский берег терялся в дымке на востоке, а по серой воде шла моя флотилия.

Впереди — «Елисавета» Сукина, правее — «Авось» и «Царица Савская». В восстановленной «Клео» ещё угадывался прежний британский шлюп, но теперь над нею был наш флаг и командовал Хвостов. «Полумесяц» Виллема держался в стороне, а замыкала строй «Юнона».

Под моими сапогами легко поднималась на волну «Гончая» — длинная, узкая, с острым носом. За образец взяли «Эбигейл», и получилась славная балтиморская шхуна. На берегу я придирался к ней, требовал переделок. Теперь хотелось погладить поручень: хороша, чертовка!