Эмиссар (СИ), стр. 26

— Забирайте, — охотно согласился Иван. — Я ещё принесу.

Он потянулся за холстиной, но Рыжий удержал его руку.

— Погоди. Про долю-то…

Тут я расхохотался снова.

— Всё помню! Чего для работы недостаёт?

— Посуды бы, — ответил солильщик. — И припасов, чтоб не выпрашивать всякий раз.

— Архипыч выдаст за мой счёт. Здесь останетесь, продолжайте.

— А Компания? — спросил Савва.

— Что Компания?

— Нам Александр Андреевич на неё работать велит. Как узнает, что ямчуга выходит, скажет: сюда несите.

— Ничего, я с ним поговорю. Рыбу ему солите, что обещали, то отдавайте. А это — моё дело!

— С долей?

— С вашей долей. Дайте только сперва узнать, что почём получится. Пока за работу заплачу.

Я достал серебро. Возместить уже истраченные припасы и наградить за находку следовало сразу, без долгого выяснения, сколько часов они просидели над посудой.

Савва придвинул монеты к товарищу.

— Бери. Ты сделал.

— Ты тоже помогал.

— Помогал, не спорю.

Я оставил им это приятное занятие и позвал Архипыча. Дядька выслушал поручение, взглянул на мисочки и предложил освободить для работы место в хозяйственной пристройке.

— Только кухонную посуду не таскайте, — предупредил он. — Вчера твою миску, Иван, полдня искали.

— Так вон она.

— Вот я и говорю.

Рыжий принялся объяснять, что нужно принести. Они со стариком уже спорили о столе, когда я вышел во двор с образцами.

Тлинкит всё ещё сидел на ящике, ожидая окончания торга. Увидев Савву, он поднял шкурки и что-то сердито произнёс. Рыжий хлопнул себя по лбу и побежал к нему.

Я отправился к Баранову. Предстояло оградить новое дело от компанейских притязаний, получить ведомость судовых припасов и успеть домой до того, как жёны решат, что я снова уехал.

Следующие несколько дней мы готовили новые суда к первому океанскому плаванию. На новом корабле Тэвъян первым делом полез смотреть лодки.

Обычную шлюпку осмотрел, провёл рукой по борту и покачал головой. Потом встал на носу, примерился с гарпуном, попробовал перенести вес с одной ноги на другую. Матрос, придерживавший лодку, недовольно заворчал.

— Чего ему не нравится? — спросил мастер.

— Тяжела, — предположил я. — И с носа бросать неудобно. Нам лёгкие нужны, на пятерых или шестерых.

— Байдарки есть.

— В такую ещё сядь, потом вылезай. Гарпунеру надо встать, замахнуться. Делайте открытые.

Привезённую с Чукотки байдару поставили рядом. Тэвъян подошёл к ней, показал каркас и место на носу, где работал сам. Мастер присел возле борта, заглянул внутрь, потрогал крепления. Они некоторое время объяснялись руками, гарпунер даже улёгся поперёк лодки, показывая, где должно остаться свободное пространство.

— Две такие, только поменьше, — решил я. — На шестерых. Одну артель распределим, к опытным посадим учеников.

Мастер посмотрел на Сукина. Иван Андреевич обошёл байдару, прикинул, как её поднимать.

— Обшивку кожаную оставите?

— Если выделанные шкуры найдутся, — ответил тот. — С деревом дольше будет, да и потяжелее выйдет.

— Найдём, — сказал я. — Только Тэвъяну показывайте, пока делаете. Чтобы потом всю лодку не переделывать.

Гарпунер, заметив, что речь идёт о нём, поднялся и опять приложил ладонь к носу. Там он хотел оставить себе место.

На берегу уже раскладывали привезённые снасти. Я позвал кузнеца и велел выбрать образец наконечника. Тэвъян немедленно вмешался: подвинул один, второй убрал, показал, как отделяется железо и что происходит с ним после попадания.

Кузнец потянул за ремень. Гарпунер перехватил древко и развернул наконечник у него перед глазами.

— А, вот оно как, — пробормотал мастер. — Сделать можно.

— Сначала один. Пусть посмотрят. Одобрят — делайте запас.

Кроме гарпунов понадобились добивающие копья. На Чукотке я уже видел, сколько работы оставалось после первого удачного броска. Одна железка, пусть даже самая хитрая, промысла не обеспечивала.

Сукину поручил собрать запас линей. Сначала он предложил взять судовую верёвку, но Тэвъян указал на свои ремни. Их тоже следовало заготовить — по образцу, из подходящей кожи, без случайных узлов посередине.

Пока капитан и мастер выясняли, что найдётся на складах, я заметил старика, который стоял чуть поодаль и разглядывал корабль. Мы забрали его на Уналашке. Тамошний приказчик уверял, что китов он разделывал не раз, в том числе для продажи жира, да и мясо не пропадало, его по соглашению отдавали алеутам. Старик выслушал моё предложение, спросил о плате и согласился. Всю дорогу держался тихо, а сейчас, увидев приготовления, сам подошёл.

— Вы что же, всего кита в лодку положите? — спросил он.

Мастер рассмеялся.

— Лодка за ним гоняться будет.

— Гоняться я вижу. А потом?

Я подозвал старика.

— Вот теперь ваше дело. Как нам добычу сохранить?

Он поглядел на пустые бочки возле сходней.

— Эти для чего?

— Для жира. И мясо солить будем.

Старик наклонился, постучал костяшками по клёпке одной бочки.

— Такие годятся. Только мало.

Я развёл руками.

— Ещё ни одного кита не добыли, а тары уже мало.

— Добудете — тогда бочки искать поздно.

Он говорил неторопливо, не стараясь мне понравиться. Снял шапку, сунул за пояс и стал показывать, где удобнее складывать куски при разделке. Потом спросил про ножи. Те, что предложил матрос, перебрал и отложил в сторону: для рыбы хороши, а на толстом китовом сале намучаешься.

Кузнецу прибавилось работы.

— Мясо как делать станете? — продолжил старик.

— Соль возьмём. И лёд.

— Сразу резать надо. Большой кусок снаружи холодный, внутри тёплый останется.

Я велел записать отдельную выдачу соли. С ледяным запасом пришлось обратиться к Баранову: доставить к выходу, погрузить последним. На корабле под него собирались выгородить место и уложить так, чтобы талая вода не шла в припасы. Хотелось сохранить хоть часть мяса свежей, продержаться на одном льду до конца южного рейса я не рассчитывал.

— Чистые посудины для мяса отдельно, — добавил старик. — В жирные не кладите.

— Это устроим.

Он снова посмотрел на бочки.

— А сало куда денете?

— Перетопим.

— В чём?

Тут я и вспомнил про салотопку. Когда-то я где-то читал, что китобои топили жир прямо на судне. Стояли огромные котлы, под ними горел огонь; вроде бы и само китовое сало шло в топку. Об этом я сообщил Сукину.

Иван Андреевич покосился на деревянную палубу.

— Котлы на берегу ставить удобнее.

— А если хорошей стоянки поблизости нет? Будем с добычей искать, куда пристать? И во все легкие обонять божественные ароматы тухлого китятины?

Ничего не ответив, лейтенант пошёл вдоль борта, прикидывая место под салотопки. Старик тем временем уточнил:

— Сперва дровами. А как вытопишь — что останется, то под котёл и бросать можно. Жир в нём ещё есть, горит.

— Шкварки, значит?

Он кивнул.

— Тогда и дров меньше понадобится.

— Для начала всё равно возьмём, — предупредил Сукин. — И огонь не позволю разводить, где попало.

Я не возражал. Сам собирался плыть здесь и уж точно не хотел увидеть, как моя салотопка превращается в корабельный костёр. Нашли место, где она меньше мешала бы работе со снастями. Мастер принялся объяснять, что придётся устроить под топкой, как защитить палубу и закрепить котлы. Иван Андреевич слушал, поправлял и требовал оставить проход.

Мне уже хотелось увидеть готовую печь, однако капитан заставил сперва решить, куда пойдёт горячий жир. Подносить к котлу случайную бочку, переливать через край, а потом скользить в разлитом масле никому не хотелось. Старик показал, какая посуда понадобится для этой работы, и предложил отделить место, где будут разливать остывший продукт.

Из двух котлов, которые удалось получить у Баранова, один пришлось осмотреть особенно внимательно. Мастер забраковал крепление, обещая переделать. Я оставил их разбираться и отправился посмотреть тару.