Эмиссар (СИ), стр. 23

— Теперь у нового Главного спрашивай.

Приказчик опустил голову над книгой. Мне все это не понравилось.

— Иван Александрович, вам-то что мешает выбрать?

Он провёл ладонью по столу.

— Не хочу распорядиться против вашей воли.

Я ещё раз посмотрел на него. Потом на приказчика. Тот старательно изучал собственный ноготь.

— Оставьте книгу и выйдите, — сказал я.

Дверь закрылась.

— Что случилось?

— Ничего, Фёдор Иванович. Вы получили назначение. Поздравляю!

— Благодарю. Теперь можно поселить людей?

— Можно.

— Так почему мы об этом торгуемся?

Баранов взял бумагу, расправил сгиб. На заголовке о назначении Главного управляющего задержал палец.

— По всему Тихому океану, — произнёс он. — Всеми владениями Компании. Большое дело. Теперь, получается, с каждой мелочью к вам ходить?

— Александр Андреевич, не обращаться ко мне надо, а работать.

— Вот и определите, кому что делать.

Ну, ё-мое! Похоже, мои северные приключения ещё не закончились. Только вместо тундры предстояло пробираться через чужое самолюбие.

Хотя, с другой стороны, Баранова тоже можно было понять. Он тут пашет уже двенадцать лет без передыха, а я такой красивый явился без году неделя и бац — уже обскакал его в карьере. А ведь еще мальчишка. Обидно!

Я убрал бумаги.

— Хорошо. Давайте сперва решим с китобоями. Покажите, где их можно поселить.

Баранов помолчал, затем перечислил два места. Одно оказалось занято работниками; в другом требовалось кое-что поправить. Я выбрал второе. Он позвал приказчика, велел отправить людей с инструментом, договориться с Сукиным о лодке и подать сведения о расходах.

Когда дверь снова закрылась, я облегчённо выдохнул.

— Ну вот, а вы пугали!

— Разве?

— Я ещё с воды заметил новый корабль. Копию «Эбигейл» спустили?

— Плавает. «Меркурием» окрестили.

Эх! Если б я тут был, назвал бы «Чернышом». Или «Борзой». Ну, да ничего, «Меркурий» — тоже хорошее имя. Шустрый был божок, торговле и путешествиям покровительствовал. А, как известно, «как вы яхту назовёте, так она и поплывёт!»

— Быстро ходит?

— Наши пока того хода, что американец показывал, не добились. Тут уметь надо! А мы пока учимся.

Говоря о судне, он впервые оживился. Подвинул ко мне лежавший на столе лист, показал, что изменили. Я понял не всё, но слушал с удовольствием. Пока я мотался по морям, здесь успели построить настоящий корабль.

— Вот это работа, Александр Андреевич! Я же говорил: можете!

Баранов убрал лист.

— Можем.

— Теперь ещё несколько таких. А там и дальше пойдёт.

— Конечно. Ещё несколько.

— Что, трудно?

— Вы полсотни задумали.

— Но не к Рождеству же.

— Кораблю всё равно, к Рождеству он нужен или к Пасхе. Без якоря в море не уйдёт.

— Якорей не хватает?

— Якорей, блоков, канатов. Корпус можем сделать. А дальше начинаем собирать по одному: тут сняли со старого судна, там починили, это берегли на случай нужды. Долго так не получится.

Наконец-то заговорили о деле. Я подался вперёд.

— Сколько нужно?

— На сколько судов?

— На ближайшие. Что строите и что чините. Остальное отдельно посчитаем.

— Посчитать можно.

— Так посчитаем. Закупим. Мастеров найдём.

Он усмехнулся.

— Вы всё найдёте.

— А что, предлагаете не искать?

— Предлагать вам, Фёдор Иванович, моё ли это теперь дело?

Я откинулся на спинку. Вот ведь старый чёрт! Скажи он это при приказчике, я бы, пожалуй, вспылил сразу. Но дверь открылась, и на пороге появилась хозяйка Анна. Она взглянула на нас обоих.

— К столу идите. А то обед стынет!

Баранов поднялся, и я тоже. На ходу успел решить, что сначала поем, а потом устрою Александру Андреевичу такую постановку задачи, что никаких сомнений в полномочиях у него больше не останется.

За столом меня ждал сюрприз. На нем стояла… картошка!

Недоверчиво посмотрев на котелок, я взял, попробовал. Точно, разваристая, белая, отличная картошка!

— Своя?

— С юга привезли. Первый урожай. Ещё немного капусты и репы вырастили.

— Дождались. Теперь попроще станет!

Хозяйка поставила сельдь. Баранов достал наливку.

— Иван солил, — сказал он, придвигая блюдо. — Попробуйте.

Попробовал. Сельдь оказалась замечательная. Пряная, плотная, без той горечи, которая иногда портила здешние припасы. Под картошку и с небольшим количеством масла шла так, что я ненадолго забыл о своём назначении.

— Ну, Иван, ну мастер! За такое ему премию надо.

— Вы ему скажите.

— Скажу. Что вы всё сегодня на меня всё переводите?

Александр Андреевич налил.

— За благополучное возвращение.

Выпили. Я успел взять ещё сельди, когда он заговорил:

— Степан теперь главный механик по добыче золота. Кускову своё хозяйство поручено. Почта пришла, Сукина в чине повысили, старший лейтенант он теперь. Вы — над всем Тихим океаном. А мне — похвальное письмо!

Баранов отрезал кусок хлеба.

— Премию дали, не обидели. И письмо. Так держать, молодец! — тут он по поднял руку, предупреждая мои возражения: — Погодите. Вы спросили — я отвечаю. Раз сам Булдаков вас назначил, а сюда приплыть не соизволил, обратно в Столицу направился… Ему там хорошо назначать. А здесь потом разберись, кто за что отвечает!

Чёрт! Да тут не только обида, похоже, Баранов решил, что его убирают от управления.

— К чему этот разговор?

— К тому, что я здесь не первый год. Знаю, кто чего стоит, у кого что просить можно, кому верить нельзя. До ваших бумаг как-то обходились. Теперь по любому делу надо на вас оглядываться.

— Я всего лишь просил поселить девять китобоев!

— Сегодня девять. Завтра сто. Вы и оленеводов, я слышал, привезти задумали.

— С оленями. И на север, не сюда.

— А снабжать отсюда будете!

— Будем. Потому и пришёл.

— Ну вот.

Он развёл руками, будто я только что подтвердил все его опасения. Хозяйка молча подложила мужу картошки, но он даже не заметил.

— Вы на Уналашке меха забрали, — продолжил Баранов. — По новым полномочиям. Правильно, спорить не стану. Для торговли нужно. Мне потом скажут: почему не отправлено туда, куда прежде положено было? Я покажу вашу бумагу. Всё сойдётся. А дело уже иначе устроено.

— И вы против?

— И вроде всё правильно, по бумаге, по приказу начальства… И делу польза. Но до чего же обидно!

Ну вот, прорвало его, наконец-то. Теперь бы только самому на крик не сорваться. Я смотрел на него и сдерживался из последних сил. Из-за его нежданной обиды люди сидели на судне, приказчик боялся поднять глаза, а разговор о канатах превращался в выяснение, кто кому должен поклониться.

— Дурак ты, Александр Андреевич! Нашёл время чинами меряться!

Баранов так и застыл с хлебом в руке. Хозяйка изумленно подняла на меня взгляд. Я убавил голос и положил на тарелку картошку и кусок сельди.

— Ты пойми, мы с тобой вот как эта картошка и селёдка! Идеально дополняем друг друга! Без меня ты всё равно и корабли строил бы, и на юг бы пошёл, только позже намного. Ты ведь занят очень! А мне без тебя нечем будет торговать. И не на чём, корабли-то я не построю! А мне миллион выделили, на постройку торгового флота. Миллион! И что я с ним без тебя делать буду?

Анна тихо засмеялась. Александр Андреевич посмотрел на мою тарелку.

— Это кто из нас картошка?

— Выбирай сам, мне и то, и то нравится.

Он покачал головой, но уже без прежней сухости.

— Миллион, говоришь… Добро. Только и я не построю. Ишь удумали, полсотни кораблей! Да в Охотск всё, что надо, привозят, и то, один-два корабля за год на воду спускают. Максимум! А у нас и того нет… Да и людей не хватает.

— Вот людей как раз я тебе обеспечу! И всё остальное тоже — якоря, блоки, канаты, парусину, краску… Станки и бронзу на пушки… Но строить — тебе! Понимаешь, некому больше!

Он потянулся к хлебу.

— Полсотни всё равно сразу не будет.