Эмиссар (СИ), стр. 22

— Байдара?

— На судне, — ответил капитан. — Одну разместили. Проход к снастям оставили. Но крепления трогать запрещаю!

Рынтын оставался готовить разведку. Показал, что письмо убрано надёжно, под одежду.

— Пришлю, что узнаю, однако.

— Плохое тоже присылай. В хорошее я и так поверю.

Игнат получил остаток серебра. За задержку добавил ему и Рынтыну. Проводник оставался у торговых знакомых, позже планировал выбираться своим путём, как и договорились до северного крюка.

Он помог посадить Черныша в шлюпку. Пёс потянулся за ним, но я придержал за ошейник. Попрощались.

Поднялись на «Елисавету». Байдара стояла на палубе, стянутая на опорах. Тэвъян убрал торчавшее древко и усадил своих, где указал помощник капитана.

Сукин дождался погрузки и отдал команды. Парус наполнился ветром. Берег начал отдаляться. На открытой воде стало просторнее, льдины остались у берега, хотя капитан велел смотреть за ними и дальше.

Только после этого он подошёл ко мне.

— Восемь дней, Ваше сиятельство.

— Девять. Знаю.

— По вашему слову я рассчитывал выход.

— Сегодня успели благодаря вам. Следующий береговой срок менять не буду.

Гарпунеры здесь. На берегу — люди, готовые искать пастбища и уходить со стадами. На Ситке надо устроить первый промысел, посадить учеников в лодку и предъявить Баранову северную договорённость.

Баранов просил заняться полезным делом. Шестьсот чукчей и несколько тысяч оленей — полезнее трудно придумать.

Я провёл ладонью по ноющей спине и усмехнулся. Врать про борьбу не придётся. Остальное, пожалуй, оставим без подробного доклада.

Домой! И на этот раз уже без северных остановок.

Глава 9

Когда мы прибыли в гавань Ново-Архангельска, первое, что я увидел — узнаваемые мачты голландца. Понятное дело, что Ноорт успел добраться сюда раньше нас. Но вот то, что он всё ещё здесь можно объяснить только тем, что Баранов послушал моего совета и подыскал для «Полумесяца» новый фрахт.

С голландского судна тоже заметили нас. Голландец уже спустил лодку и стоял в ней, придерживая шляпу. Я перегнулся через планширь.

— Хорошо добрались?

— Все благополучно, граф! Ваша семья давно на берегу, серебро — в кассе Компании, а товары на складе. И все ваши здоровы!

Вот теперь можно было расслабиться! Сукин распорядился спустить шлюпку. Немного погодя Ноорт поднялся к нам на палубу, пожал мне руку и принялся рассказывать о переходе. Я слушал вполуха. Поняв, что мне не до него, капитан усмехнулся.

— Сходите домой. Мы успеем поговорить.

Тэвъян со своими людьми собрался возле байдары. Китобои разглядывали берег, дома, суда. Здесь всё было незнакомое. Меня это обеспокоило: они и плавание перенесли с трудом. Надо бы ввести их в курс дела, а то совсем захандрят.

— Иван Андреевич, я сперва к семье, затем к Баранову. Надо устроить нашу гарпунерскую артель. До моего возвращения пусть остаются на судне.

— Хорошо, все устроим, — ответил Сукин. — Только передайте управляющему, что их байдару на берег лучше снять сегодня.

— Передам.

Капитан кивнул и снова повернулся к матросам.

Черныш полез в шлюпку прежде меня. На берегу соскочил, обрызгал сапоги и побежал по улице с таким видом, будто всю жизнь здесь прожил. Я пошёл следом, узнавая дома и замечая новые. Откуда-то пахло дымом, мокрым деревом и рыбой. Стук топоров и визг пил доносились даже сюда, к пристани.

У нашего дома дверь открылась прежде, чем я добрался до крыльца. Моана сбежала по ступеням и обхватила меня так, что я едва устоял. Тея появилась следом. Сказать что-либо толком не дали: обе говорили разом, щупали плечи, заглядывали в лицо. Моана вдруг отстранилась и нахмурилась. Не понравилось ей, что я слегка похудел. Я поднялся на крыльцо, обняв обеих. На крыльцо вышел опередивший меня Архипыч.

— Ваше сиятельство, я проверил, тут всё слава Богу!

Он принял мою шапку, посмотрел на мокрые сапоги и прикрикнул на Ефимку, чтобы «Его сиятельству помогли разуться».

Ну вот, я снова дома! Слуги, жёны, даже запах каланьих шкур нашей тёплой комнаты казался родным и знакомым.

А вот дети меня не узнали. Сын прятался возле няньки, а дочка смотрела как-то… без всякой радости. Я присел, протянул руки. Получил внимательный взгляд, после чего ребёнок отвернулся и уткнулся в знакомую юбку.

— Это я, — сообщил я на всякий случай.

Не помогло. Моана засмеялась, но тут же принялась что-то объяснять. Тея подхватила. Нянька присела возле детей, говорила, показывала на меня, потом на них. Архипыч тоже решил участвовать.

— То ж батька ваш родимый! Чего ж вы?

Ребёнок крепче вцепился в юбку. Прекрасно. На Чукотке взрослые вооружённые люди приняли меня в гости, а в собственном доме приходилось доказывать, что я не случайный прохожий. Я сел на пол.

— Ладно. Будем знакомиться заново.

Черныш подошёл, ткнул меня носом и улёгся рядом. Дети немедленно оживились. Пёс оказался личностью куда более достойной внимания. Сын потянулся к его уху. Я придержал маленькую руку, погладил собаку сам, потом позволил повторить.

Черныш терпел с величием существа, прекрасно понимающего собственную цену. На меня всё ещё косились. Я взял лежавшую рядом деревянную игрушку, повертел, поставил на ладонь. Дочурка протянула руку. Пришлось отдать. Через некоторое время игрушку сунули обратно. Ничего, справимся! Дети быстро отвыкают, но и быстро привыкают.

Моана села рядом, положила голову мне на плечо. Тея устроилась с другой стороны. Архипыч принёс тёплую воду, и я, наконец, смог умыться и привести себя с дороги в порядок.

Пока переодевался, женщины рассказывали о дороге. Голландец доставил их благополучно, нянька успела поскандалить чуть ли не со всеми, кто пытался объяснить ей, как следует смотреть за детьми.

Я поел, побыл с детьми и всё-таки поднялся. К Баранову надо было идти сегодня. Китобои оставались на судне, приказ Булдакова лежал в дорожном ларце, а капитан ждал ответа.

Моана удержала меня за рукав.

— Скоро?

— До вечера.

Она посмотрела так, что я поспешил добавить:

— Сегодня вернусь. Никуда не плыву. Честно-честно!

Н-да… После загиба на Чукотку теперь при обещании по срокам приходилось следить за языком.

*.*.*

У Баранова сидел приказчик с раскрытой книгой. Управляющий слушал его, упершись ладонью в стол. Увидев меня, поднялся.

— Здравствуйте, Фёдор Иванович. Благополучно добрались?

Пожал руку, предложил стул. Приказчик начал собирать бумаги.

— Останьтесь, — сказал я. — Мне ненадолго.

Он посмотрел на Баранова. Тот пожал плечами. Я рассказал о пиратах, князе Со, нивхах, Сахалине, Чукотке и привезённых гарпунерах. Девять человек, одна байдара, снасти; нужны жильё, место для лодки и помощь в устройстве промысла.

— Александр Андреевич, людей с судна надо снять. Где разместить девятерых, вы знаете лучше меня.

— Найдём место. Приказчика пошлю с вами, покажет.

— Хорошо. И вот ещё какая мелочь…

Я достал письмо Булдакова и протянул ему через стол.

Баранов развернул лист, узнал почерк и принялся читать. Сперва пробежал глазами несколько строк, потом вернулся к началу. Лицо его налилось краснотой. Он придвинул письмо ближе, словно мог ошибиться в словах, и дочитал уже медленно.

Я ждал. Приказчик тоже притих.

Александр Андреевич побледнел; только уши оставались красными. Положил лист перед собой, тщательно разгладил ладонью.

— Главным управляющим, значит.

— Булдаков решил, что так делу будет удобнее.

— По всем тихоокеанским владениям Компании.

— Да. Именно, дражайший Иван Александрович!

Он ещё раз посмотрел на подпись.

— Большие вам права дали, Фёдор Иванович.

— Дела тоже большие. Ух, мы раскрутимся! Ох, мы тут натворим!

Баранов сложил письмо по прежнему сгибу и вернул мне.

— Что ж, поздравляю. — как–то безрадостно произнес он.

Приказчик поднялся, ожидая распоряжения насчёт жилья. Управляющий отвёл глаза.