Эмиссар (СИ), стр. 19

— Два письма приготовьте, — распорядился хозяин. — Первое по морскому делу: нужен офицер, знающий службу и способный людей обучать. Кто может такого рекомендовать, да есть ли возможность его отпустить. Во втором спросим об опытных унтер-офицерах, желающих ехать в Америку. Пока о кандидатах, без обещания назначений.

Секретарь записал и поднял голову, ожидая имён адресатов.

— Я скажу, кому. И ещё отдельно напомним о судовом мастере. Это уже через наших знакомых по торговым делам.

Иван Андреевич подался к столу.

— Про мастера напишите, чтобы указали, какую работу прежде вёл.

— Верно. И сколько просит. Вы уж после с ним сторгуетесь. Первые два письма принесите мне на подпись сегодня же!

Глава 8

Черныш шёл впереди и время от времени оборачивался: правильно ли мы идём? Судя по его довольному виду, весь поход затевался ради собаки. На море хвостатого не пустили, зато теперь позволили обнюхать и пометить половину Чукотки.

Я тоже был рад твёрдой земле. До тех пор, пока не провалился сапогом в лужу под ледяной коркой.

— Далеко ещё?

Рынтын посмотрел на небо, потом на склоны и ответил Игнату.

— На третий день будем. Если вы ноги не испортите.

— Очень обнадёживает. Спроси, запасной граф у него есть?

Проводник перевёл. Рынтын захохотал, махнул рукой и пошёл дальше. Вот и весь дорожный сервис.

Забранный перед выходом штуцер оттягивал плечо. Игнат нёс две фляги рома, наши спутники — топоры. Ножи с табаком распределили по мешкам. Черныш нёс себя самого и считал это достаточным вкладом в общее дело.

Снег белел в ложбинах. На открытых склонах ветер оставлял голую землю, там шли быстро, в низинах же приходилось внимательно смотреть под ноги.

На второй день нам перегородили дорогу олени.

Сперва показались несколько голов, затем из-за склона потянулось всё стадо. Пастух с длинным шестом махнул нам в сторону. Черныш собрался помочь, но я успел поймать его за ошейник.

— Даже не думай!

Но пёс не хотел униматься. Олени тоже отреагировали, особенно здоровенный бык, который остановился и уставился на нас. Остальные начали обходить его, толкаясь боками.

Рынтын отвёл меня подальше. Зверь опустил голову, шагнул вслед за стадом, и движение восстановилось.

— Этот тебя бодать хотел, однако.

— Обойдётся. Я сегодня не в форме для корриды.

Рынтын указал за пологие холмы.

— Там зимой ходили, однако.

За холмами проход к зимним выпасам. Соседи теперь требуют плату животными за право пройти. Обойти можно, но не всюду олень достанет корм из-под снега. Хорошее место с подъездом, шлагбаум с тарифом. Это я понимал гораздо лучше, чем оленеводство.

— А если заплатить?

— Больше потребуют, однако.

К вечеру третьего дня добрались до стойбища. Оно оказалось большим, от края до яранги Амравэ, стоящей в центре, добирались довольно долго.

Гости продолжали приходить. Укрепляли покрышки, вытаскивали вещи. Женщина шила обувь сухожильной нитью, отчитывая ребёнка, утащившего обрезки. Девчонка носила мясо. Черныша, пожелавшего познакомиться, отогнали без уважения к графскому званию.

Стада оставались на выпасах, здесь были лишь малая часть животных и их хозяева. Рома могло не хватить даже на знакомство.

Амравэ вышел, застёгивая добротный меховой кафтан. Невысокий плотный мужчина с редкими усами. Пока Рынтын представлял меня, старшего дважды отвлекли: пришлось отвести место для жилища и послать помощь прибывшим. Приходилось ждать.

— Ты китов искать приехал, однако?

— Кит уже найден. Теперь оленей ищу.

— Нашёл, однако.

— Есть предложение насчёт твоих оленей. Обсудим?

Он усмехнулся и позвал внутрь. Дела будем обсуждать утром: гости ещё собираются. Сегодня надо поесть и устроиться.

Промокшую обувь сменил на меховую, купленную у хозяйки. Я появился здесь плохо одетым человеком с хорошим ружьём. С одеждой и обувью уже исправляюсь, а штуцерпродемонстрирую завтра.

Утром к яранге Амравэ подвели оленя. Хозяин сам вышел посмотреть, как его заколют, и пригласил нас поближе. Разделывали быстро. От туши поднимался пар. Один мужчина оттягивал шкуру, другой работал ножом. Рынтын поднёс мне тёплую печень и, чтобы гостю было понятнее, съел кусок сам.

Я попробовал. Потом взял ещё.

— Хорошо, однако? — спросил он.

— Если бы плохо, я бы второй раз не брал.

Угощение понравилось. Вскоре нам дали ещё костного мозга из расколотой кости. Горячее мясо должно было поспеть позже.

Черныш сидел так прямо, словно надеялся, что его тоже сочтут приглашённым. Ему выдали обрезь, и пёс немедленно перестал притворяться воспитанным.

К старшему подошли сухой хозяин с потрескавшимися руками и двое братьев. Один попросил мяса для своих, другой посмеялся над моими сапогами. Приеду на Ситку, обязательно закажу новые, из непромокаемой кожи сивуча, с голенищем из юфти.

Первым делом меня попросили показать штуцер.

Тэвъян успел похвалить мой выстрел. Жилистый тощий хозяин не поверил и принёс своё старое гладкоствольное ружьё. Русское, давно знакомое.

— Вот из него и попробуем, — предложил я.

Сравнение ему понравилось. Вышли за жилища. Рынтын принёс дощечку с чёрным пятном, намазанным углём.

— Оленя рисовал? — спросил я.

— Его бок, однако.

— Хорошо, что только бок. Остальное я бы не узнал.

Рынтын провёл на дощечке ещё две полоски и выставил мне получившееся произведение. Теперь стало похоже на табуретку с рогами. Пришлось признать улучшение.

Выбрали склон, откуда увели всех животных. Мишень поставили перед земляным уступом. Сухой хозяин отсчитал расстояние, Амравэ отогнал зрителей назад.

Громыхнуло ружьё, пороховой дым поплыл по склону. Молодые сбегали за дощечкой: дырка была недалеко от намалёванного бока. Владелец довольно протянул её мне.

— Хорошо бьёт, однако.

— Вижу. А теперь дальше.

Тот нахмурился, но мишень отнёс. На этот раз расстояние я выбирал сам, и оно оказалось втрое больше. Перед чёрным пятном поставили светлый камень размером с кулак. Так результат увидят, даже если не бегать после каждого выстрела.

Я зарядил штуцер, устроился поудобнее, прислушался к ветру. Слева галдели молодые, но старший прикрикнул, и стало тихо. Ружьё толкнуло в плечо. От камня отлетел белый осколок.

Рынтын сбегал к мишени. Вернулся со свежим осколком, и зрители заговорили сразу. Сухой хозяин попросил разряженный штуцер, принялся смотреть ствол.

Объясняли про нарезы. Ружья здесь знали: восхищение быстро сменилось вопросом о цене.

— Этот не продаётся, — объявил я. — Другой поискать можно. Только дёшево не будет.

Он вернул оружие и потребовал ещё выстрела.

— А ты из своего попробуй.

— Сначала твой, однако.

Поставили новый камень. Его я задел с краю. Рынтын прибежал с дощечкой: бок его оленя всё равно пробит. Схватился за грудь, рухнул на спину. Зрители заржали, Черныш бросился спасать упавшего человека.

Прежде чем я успел подозвать пса, тот принялся облизывать Рынтыну лицо. Оленевод вскочил, отплёвываясь. Во второй раз публика смеялась уже над ним.

— Всё, — сказал я. — Олень ожил. Хорошее ружьё, надо брать.

Игнат сам смеялся, переводя. Старший повёл нас обратно: у гостя хороший ствол, но мясо сварилось.

За ярангой, недавно поставленной на зимнем месте, добывали огонь. Игнат объяснил: сегодня пользуются семейным деревянным прибором.

Пожилой мужчина вращал палочку, прижимая её к затёртой дощечке. Женщина держала приготовленный трут. Когда появилось тление, его осторожно перенесли, раздули и зажгли растопку.

Возле огня женщина разложила связку деревянных охранителей, затем огнивную дощечку. Детей, полезших к свёртку, оттеснили. В огонь отправили жир. Дощечку смазали костным мозгом, на нарты нанесли немного крови. Игнат пояснял действия этой семьи, у соседней уже ели и били в бубен.