Эмиссар (СИ), стр. 18

— Вот почему я тебя сегодня позвал. Бумаги из Сибири дошли. Пестель прислал.

— Про Федьку?

— Про него. И про Амур. Камергер этих сведений не привёз. Они появились позднее.

Отец подался ближе. На карте стояла подпись какого-то лейтенанта Сукина, ниже были указаны промеры, разобрать которые из кресла не удавалось.

— Николай Петрович, когда оттуда уходил, об этом знать не мог, — продолжал генерал. — Твой сын потом с китайского берега на север отправился. А командовал их кораблём Сукин. Нашли устье Амура и проход между материком и Сахалином.

— Значит, Федька и до Амура добрался?

— Добрался. Приказчика своего оттуда вверх по реке послал. Письмо Пестелю доставили, с картой. От него уже сюда пошло донесение.

— И что выяснили?

— Амур выходит в море. В устье можно войти с моря, путь они записали. А Сахалин, как оказалось — остров.

Сенатор поднялся, чтобы рассмотреть лист. Генерал разложил карту на столе, и Иван Андреевич отыскал на ней узкую полоску воды между двумя берегами.

— Вот здесь?

— Здесь. Сукин сам проходил, промеры делал. Граф пишет, что местные люди дорогу знают давно. Нивхи. Они их и провели.

— Так что же прежние мореходы не прошли?

— Принимали мели за преграду. На картах суша лежала там, где твой Федька воду нашёл.

Пётр Александрович смотрел на родича с нескрываемым удовольствием. Отец ещё раз проследил линию пролива пальцем, остановился возле устья и спросил:

— Стало быть, людей к нему можно по реке отправлять? И хлеб?

— Об этом он Пестелю и пишет. Просит подобрать мастеров, моряков, несколько семей хлеборобов. Он договорился с этими самыми нивхами, что они грузы и пассажиров по Амуру провезут, чтобы договор с китайцами не нарушать. Теперь хочет этот путь до Сахалина проложить, а оттуда — кораблями в Америку.

— Он писал, что главная проблема там с хлебом, но так его не провезёшь!

— Насчёт хлеба всё верно, тамошних людей кормить надо каждый день. Но если удастся путь устроить и людей прислать, то еду на месте вырастят, они южнее Ситки фактории устроили, только пахарей и не хватает. Добавим людей — всему предприятию легче станет.

Сенатор давно знал, как дорого обходятся перевозки через Сибирь. Сыновние письма с просьбами прислать полезных людей он перечитывал не раз, теперь на карте находилось место и для этих людей, и для хлеба, который прежде пришлось бы тащить к Охотску.

— Можно по этому проходу корабль вести?

— Они прошли. Для другого корабля ещё проверять надо. Мелко местами, прилив важен. Сукин всё, что видел, записал.

— Хороший у Федьки капитан.

— Пишет, что хороший. Его имя в донесении стоит. И проводника тоже не забыл.

— Это он верно сделал. Одному графу всех глубин не промерить.

Генерал усмехнулся:

— Зато без него, пожалуй, туда и не полезли бы. Государь именно этим интересовался: с чего Толстой решил проход искать, кого взял, что дальше намерен делать. Я прежде думал, его величество спросит про ситкинский бой. А он карту велел подать!

Иван Андреевич снова уселся в кресло. О том, как Федька дрался, ему было понятно с первого рассказа. Но представить сына человеком, чьи бумаги государь рассматривает ради нового морского пути, оказалось куда приятнее.

— И что сказал?

— «Пётр Александрович, вашему родственнику, кажется, тесно в пределах обыкновенной службы». Так и сказал! Поинтересовался, где граф теперь находится, и кто ему помогает.

Отец старался слушать чинно. Пётр Александрович, хорошо его знавший, не торопился продолжать.

— Неужели так и сказал — тесно? — наконец переспросил сенатор.

— Так. Я бы не посмел государю слова придумывать.

— Надо Анне Фёдоровне рассказать. Она всё беспокоится, что Федька в чужих краях дурное о себе оставит.

— Расскажи. И про Резанова со внуками тоже. Ей это, думаю, ещё милее будет.

Иван Андреевич согласно кивнул. Матери сперва про детей скажет, а потом уж всё остальное. Но государевы слова запомнил точно, повторить их хотелось немедленно, хотя бы ещё раз самому родичу.

— А с этим проходом как? Позволят?

— Рассматривать будут. Пестель пишет осторожно, и Федька просит прежде государева решения шуму не поднимать. Китайские дела тут затронуты, одним желанием не обойтись.

— Значит, княгине об Амуре рассказывать не надо.

— Не надо. Ей на первое время принцессы хватит.

Сенатор усмехнулся:

— Хорошо. Зато теперь понятно, зачем ему столько людей. Если дела и дальше так пойдут, посылать придётся ещё.

— Ты, говорят, на его торговле изрядно поправился? — спросил генерал, складывая карту.

— Не могу жаловаться, — осторожно ответил Иван Андреевич.

— Мне тут такой счёт привели, будто ты китайский чай отныне один на всю Россию продаёшь.

— Ещё не один, — усмехнулся отец. — Но чай хороший. И шёлк тоже. За дурной бы так не платили.

— А деньги куда?

— Акций накупил, даже Катьке в приданое.

— Компании?

— Её самой. Катька ещё не замужем, а приданое уже доход приносить может. Потом решим, как отдать. Не всё же серебро без дела держать.

Хозяин одобрительно хмыкнул.

— Разумно. Теперь видно, что компания не на одних обещаниях стоит. Корабли пришли, товар купили. И государю предприятие нужно.

— Вот именно. Федька там остался, значит, будет еще, чем торговать. Я уж и о людях хлопочу.

— О каких?

— Разных. Мастеров ищу. Из морских кое-кому дал знать. Молодой офицер, которого мне из собрания рекомендовали, уже являлся. Просится именно на Ситку, к Федьке.

— На что годен?

— В морском деле сведущ, людей учить готов. Я его подробно расспросил. Желающих вокруг света поглядеть теперь немало, а спросишь, чему обучены, — мундир красивый, да честолюбия в избытке. Этот толковее!

— Так что ж его держит?

— Начальство отпустить должно. Теперь выясняю, как со службой устроить. За три моря отправляться — тут одного желания мало.

Пётр Александрович приподнялся на диване. Теперь он слушал с тем вниманием, с каким прежде рассказывал о разговоре с государем.

— Думаю, и сам вложиться. И не только деньгами. Деньги там нужны, но люди — нужнее!

Иван Андреевич не поспешил благодарить вторично.

— Деньгами — понятно. А людей каких дашь?

— Ты уж прямо «дашь». Найти помогу. Из морских толкового офицера спросим. Не такого, что сам умеет, а на прочих лишь сердится, а который объяснить может.

— Вот это хорошо! Федьке там и суда нужны, и люди к ним. Если офицер умеет матроса выучить, такой полезен будет.

— К нему несколько опытных унтеров. На одном офицере всю учёбу не удержишь. У меня есть, кого спросить.

— Только не тех, от которых здесь рады избавиться.

— За таких я и просить не стану. Скажу, чтобы людей с хорошей службой искали. Кого можно отпустить и кто сам согласен ехать.

— И мастеров бы ещё. В судовом деле сведущих, с руками. Чтобы сами работу знали, а не одних подмастерьев подгоняли.

— Такого и одного найти непросто. Но поспрашиваем через знакомых. К таким людям иначе подходить надобно! В мастерской иной зарабатывает хорошо, его одним разговором о государственной пользе не сдвинешь.

— Я на плату не скуплюсь. Только хочу понимать, за что плачу. И о дороге позабочусь, когда договоримся.

— Морского начальство отпустить должно. Тут я похлопочу. С унтерами тоже посмотрим, как устроить по закону. А условия уже ты с ними обсудишь.

Сенатор с удовольствием слушал, как родич сам распределял будущие заботы. Ещё утром он рассчитывал только узнать, что о Федьке дошло до государя, теперь к начатому набору подключался Пётр Александрович, чьи связи могли заметно облегчить и ускорить поиск нужных людей.

— Так что ж, Пётр Александрович, начнём с морского офицера?

— С него и начнём. Но нижних чинов тоже запросим. Не станем ждать, пока одно письмо вернётся, чтобы второе послать.

Генерал позвонил, велев явившемуся слуге позвать секретаря. Тот пришёл с небольшой тетрадью и остановился у стола, готовый записывать.