Эмиссар (СИ), стр. 16

— Если к делу охочи — найдёт вам занятие.

У лейтенанта ещё недавно на всё находился ответ, теперь же он слушал капитана, не перебивая.

— Юрий Фёдорович, государь и о нём справлялся? — спросил щеголь. — Нам говорили, что Его Величество весьма графом доволен.

— О Толстом спрашивал. Николай Петрович о его делах докладывал обстоятельно.

Рыжеусый начал, было, новый вопрос, но Лисянского позвали в дальний конец комнаты. Капитан присоединился к ожидавшим его офицерам. Молодые моряки дождались, пока он отошёл, и заговорили все вместе.

— Слышали? Государь спрашивал!

— А мы ещё по осени спорили, вернётся ли граф в прежний полк.

— В полку ему теперь тесно будет, — заявил щеголь. — Он с королём Сандвичевых островов дружбу водит. Камеамеа сам для него сандал рубить приказал. Ратманов рассказывал, как граф этого короля на русских салазках с горы катал.

— Короля?

— Самого. На траве! Его величество в куст угодил, поднялся и хохотал. После того ещё праздник в честь русских устроил.

— Это Толстой мог, — признал осторожный. — Я его здесь на балу видел. Уже тогда подумал: долго спокойно не проживёт.

— Зато славно живёт! Ещё и на принцессе женился.

— На Сандвичевых островах?

— На Нуку-Хиве. Не путай государей: с одним торгует, другому зятем приходится.

Пожилой офицер слушал с удовольствием. Молодые путались в островах, зато имя Толстого теперь повторяли куда чаще, чем названия кораблей. Кто-то уже припомнил старую дуэльную историю, но подробностей ему досказать не дали: всех занимало, как живёт графская супруга.

— А принцесса-то хороша? — полюбопытствовал рыжеусый.

— Говорят, весьма. И в плавании с ним была.

— Вот так супруга! Мою бы попробуй за Кронштадт увези.

— Ты сперва женись.

— Я не о себе, а вообще.

— Вообще теперь все о Толстом говорят, — заметил щеголь. — Матушку мою прежде ни одним морским походом не заинтересуешь. А тут велела непременно узнать, когда граф возвратится, да привезёт ли принцессу. Хочет к себе пригласить.

— А отец что?

— Попросил узнать, не думает ли граф ещё корабль покупать. С ним желает говорить. Так что у нас дома вся семья за американскими известиями следит.

— Мой дядя Ивана Андреевича к обеду звал, — вспомнил лейтенант. — Просил письмо сына принести. Отец графа уж и читать устал: все требуют про крепость и про острова.

— Тут читать не устанешь. Приятно, когда собственный сын такое вытворяет!

Сослуживец пожилого моряка негромко засмеялся:

— Иван Андреевич прежде совсем иначе об этих выходках отзывался.

— Так прежде за выходки платить ему приходилось. А теперь сын сам деньги шлёт.

За столом молодых вновь заговорили о следующем плавании. Только теперь лейтенант расспрашивал, можно ли попасть именно на Ситку, к Толстому, одного кругосветного похода ему, похоже, было уже мало.

— Да, дело перспективное, всех наградили, даже учёным, что на Аляске остались, всё равно пенсион выписали! — произнёс лейтенант. — Весьма справедливо. Они ведь тоже государству служат.

— Да что учёные, господа! Даже матросам обоих кораблей дали отставку и пенсион в 50 рублей, слыхано ли? — подхватил рыжеусый. — За один поход!

— За кругосветный, — поправил осторожный.

— А я что говорю? Предлагаю и нам сходить. Тогда и нас без наград и карьерного роста не оставят!

У щеголя нашёлся вопрос, которого прежде никто не задавал:

— А следующий-то поход будет?

— Должен быть. Теперь дорога известна. Неужто её опять забудут?

— Вот когда объявят набор, тогда и поговорим, — возразил сторонник Крузенштерна. — А пока я в Петербурге послужу. Здесь, знаешь ли, тоже чины дают.

— Только ждать приходится.

— А в океане что, не приходится? Три года на палубе проходишь, вернёшься — и узнаешь, что твой товарищ уж полгода как старше тебя чином.

— Зато ты мир увидишь!

— Предпочёл бы в новом чине себя увидеть. А ты мне потом расскажешь.

Молодой офицер явно не считал такой довод убедительным, но пожилому моряку было хорошо знакомо это различие. Одни выбирали корабль, другие — место при начальстве.

— Там, кроме чинов, и другие выгоды имеются, — заметил щеголеватый офицер. — «Нева» ведь не с пустым трюмом пришла. Груз Компании — это само собой, но ещё Толстому чай привезли. Шёлк, фарфор… Говорят, он теперь на миллион богаче.

— Молодой граф?

— Отец. Иван Андреевич. Молодой-то всё ещё в Америке.

— Так и торговля его!

— А деньги здесь. Уж кто из них что продал, не скажу, я у Толстых счета не проверял. Но слышал, что миллион.

— Ассигнациями?

— Серебром!

— Мне называли ассигнации.

— Тебе, видно, поскромнее считали. Чай по 110 рубликов за пуд продали!

— Если чай весь по такой цене считать, у нас пол-Петербурга миллионщики. Ты бы сперва узнал, почём его купили.

— Вот сам и спросишь у Ивана Андреевича. Заодно с Катенькой познакомишься. Из Смольного недавно вышла, а приданое теперь такое, что тебе до адмирала дослужиться — и то не накопишь.

Рыжеусый, только что собиравшийся первым проситься в очередной кругосветный поход, сразу перестал говорить о море.

— Дочь сенатора? Кажется, видел её…

— Кажется? — Щеголь с удовольствием разглядывал собеседника. — Сейчас припомнишь хорошенько. Всякий, кому про приданое рассказали, непременно прежде её видел.

— Девица, говорят, весьма недурна.

— Вот это уже ближе к делу. Ты к отцу её в дом вхож?

— Пока нет.

— Следовательно, знакомства ищешь исключительно из морского усердия.

Лейтенант, не желавший уступать Америку петербургской службе, вдруг рассмеялся:

— Что ж, будешь в семье за здешний берег отвечать. Граф — там, ты — тут. Главное, письма о поставках с любовными не перепутайте.

— А вам кто мешает с выгодой жениться? — огрызнулся рыжеусый.

— Мне никто. Но ты же нас в кругосветку звал!

— Одно другому не препятствует.

— Невесте это прежде объясни.

Пожилому офицеру слушать брачные препирательства было уже скучновато; когда молодёжь вновь подняла шум, он обратился к сослуживцу:

— Миллион ли у них, не знаю. Но груз хороший привезли, спору нет. Как думаешь, Лисянского снова отправят?

— Думаю, да. Резанов о нём весьма хорошо отзывается.

— Государю доложил?

— Разумеется. Да ты сам подумай: говорят, их величества корабли дежурно посетили, диковинки посмотрели — и всё. А мне Лисянский после посещения рассказывал, о чём его государь расспрашивал. Александр Павлович желает знать, как там дальше дело вести. И Мария Фёдоровна вовсе не одним фарфором интересовалась.

— На «Неве» снова пойдёт?

— Такое намерение есть. Когда назначат — не ведаю!

Старый моряк покосился на молодых. Кругосветное путешествие было ещё внове, и желающие просились бы туда охотно. Но довезти их до Америки — только начало дела.

— Офицеров бы туда толковых. Чтобы не одним звёздам дивились, а людей учили. И унтеров, привычных к службе.

— Иван Андреевич как раз собирает. Сыну в помощь. На днях сам меня расспрашивал, нет ли кого подходящего. И морских ищет, и мастеров.

— Толстой?

— А что тебя удивляет? Чай получили, деньги выручили. Теперь он ещё людей пошлёт, чтобы и впредь получать.

— Я не про отца. Как его буйный отпрыск переменился-то! Раньше только и слышали: то с тем сцепился, то оттуда выгнали. А теперь на кораблях груз присылает, камергер его хвалит…

— Ой, недаром Булдаков сорвался и на Камчатку отправился, чую я, он молодого Толстого посмотреть хотел, да к настоящему делу приставить!

— Булдаков своё дело знает. Только приставлять, судя по грузу, уже поздно. Парень сам взялся.

За соседним столом в очередной раз помянули Катеньку, и сосед поморщился:

— Этого рыжего Ивану Андреевичу рекомендовать не стану. Слишком быстро у него курс переменился.

— Ему хотя бы цель понятна. А вон тот, что за Лисянского заступается, без девицы, кажется, обойдётся. Он уж и вино забыл, всё про следующий рейс спрашивает.