Эмиссар (СИ), стр. 15

— На Святой Елене?

— На ней самой. Английская эскадра перед ними зашла, всю муку и сухари выгребла. Барана, извольте, за три гинеи. Два с половиной пуда картошки — гинея. Курицу — за полгинеи! У меня денщик за такие деньги и петуха уговорил бы снестись.

— А кто тебе цены сообщил? Денщик Лисянского?

— Один из вернувшихся. Я, в отличие от некоторых, слушал, что люди рассказывают, а не только на ордена смотрел. Лисянскому дважды повезло. Ветер попутный, да припасов не нашли. А нашли бы — неделю там потерял бы, пока Николай Петрович жену выгуливал.

— Вы же сказали, что провизия была. Только дорогая.

— Верно. И камергер захотел пустить невесте пыль в глаза, велел всё равно закупиться, обещал, что если что, разницу компенсирует.

— Да она ему уже практически жена!

— Венчания-то не было! Может и передумать. Как кто? Да оба они!

За столом рассмеялись. Пожилой офицер тоже не удержался от улыбки: Резанова в этой байке легко было узнать, хотя ручаться за остальное он бы не стал. За последние дни рассказ о возвращении «Невы» успел обрасти такими подробностями, что капитану впору было бы заново составлять журнал по петербургским пересказам.

— И что же, закупились? — спросил щеголеватый офицер, до сих пор больше заботившийся о своём рукаве, чем о пути «Невы».

— Что достали, то и купили. Но не столько, чтобы месяц на острове сидеть. Видно, и камергер гинеи считать умеет. А потом у них даже чай в кашу и похлебку добавляли. А то приправ не хватало.

— Чай?

— Китайский. Хороший!

— В похлёбку, пожалуй. Но в кашу-то зачем? — усомнился приятель лейтенанта.

— Не нравилось — мог без чая есть. Тебя, я вижу, и до первого тропика не довезёшь: начнёшь с кока обеденную роспись требовать.

— С кока не начну. С капитана — непременно. И не из-за каши. Он слишком рисковал, входя в Ла-Манш, знал ведь, что война с уже Францией началась. Лягушатники могли «Неву» и потопить. Вот Крузенштерн — молодец, свою «Надежду» в обход Британии повёл, через север. Шотландия, Оркнейские острова… Пусть и дольше, но надёжнее.

Молодой офицер убрал руку с атласа.

— Будто Лисянский не знал, куда идёт! Провёл корабль, людей сберёг, груз доставил. А вы рассуждаете так, словно его уже потопили.

— А вы — словно капитану платят за то, чтобы прибежать скорее остальных. Что бы он сказал, если бы француз ядро в борт вогнал? «Зато, господа, мы три дня выиграли»?

— Французу ещё догнать его следовало.

— В проливе-то?

— Крузенштерн обошёл Британию, Лисянский прошёл проливом. Оба пришли. Вам этого мало?

— Мне довольно. Только уж если судить о капитанском искусстве, то следует и осторожность в расчёт принимать.

Спор нравился старому моряку всё больше. Молодые говорили с той горячностью, которая бывает у людей, пока ещё не отвечающих за целый корабль, но осторожный рассуждал дельно. Дни-то молодёжь считала по прибытии, а капитану о французских пушках следовало думать прежде, чем войти в пролив.

— Ты у них судья строгий, — негромко заметил сослуживец.

— Они себе капитана выбирают. Одному нужен тот, кто скорее довезёт. Другому — тот, кто наверняка.

— А тебе?

— Тот, кто знает, когда чего требуется.

Сосед хмыкнул и вновь прислушался к молодёжи. Там уже дошли до почестей.

— У Крузенштерна и пушек маловато для боя было, он часть своих на Камчатке оставил! — заметил осторожный. — Но всё равно его «Надежда» первой пришла. Им основные почести и достались! — торжествовал.

— Да они стартовали почти одновременно, но он — из Кантона, а «Нева» — из Калифорнии. А отстали всего на месяц. Лисянскому до Китая ещё через весь океан пройти пришлось! Ты ему и этот путь из счёта вычеркни, тогда совсем хорошо выйдет.

— Я ничего не вычёркиваю…

— Господа, — вмешался щеголь. — Вы так старательно делите славу, что обоим капитанам уже ничего не осталось. Предлагаю выпить, пока ещё не начался подсчёт, кто сколько шкотов протравил.

Он попросил подлить вина и поднял бокал:

— За то, что Россия вышла в океаны!

Этот тост приняли сразу. Даже за соседним столом двое старших подняли бокалы, а спорщики, выпив, заговорили тише.

Щеголь первым вернулся к разговору:

— А графу Толстому что досталось?

— Какому из них?

— Тому, который в Америке остался. Мы тут всё капитанов делим, а о нём забыли. Лисянский, спору нет, выдающийся мореход. Но каков граф Толстой! Это просто чёрт, а не человек. Вы слышали, что он устроил на Ситке?

Рыжеусый тотчас оживился:

— Вождя колошского застрелил. С дерева! Мне рассказывали, что после того вся крепость разбежалась.

— Сам стрелял?

— А кому ещё? Ты разве его в Петербурге не знал? Тут уж про меткость никто не спорил.

— Меткость меткостью, — возразил осторожный. — Только у крепости под ружьями сидеть — совсем другое дело.

— Так в том-то и штука! Он и там сумел.

Молодой лейтенант склонился над атласом, хотя найти на этой карте нужную крепость было невозможно. Пожилому моряку нравилось, что разговор, наконец, добрался до американского берега. О сроках перехода молодые уже успели сказать всё, а о том, зачем кораблям туда ходить, пока едва вспомнили.

— Говорят, после неудачного приступа пошёл сам, — продолжал щеголь. — У Баранова людей немного, второго штурма не выдержали бы. Граф с проводником к стенам пробрался, вождя снял — и ночью колоши ушли.

— А потом к англичанину на бриг поднялся, — подхватил рыжеусый. — Тот наших пленных продавал. Русских баб, детей, алеутов. Так Толстой всех отобрал.

— Отобрал — это как? Заплатил?

— Какое там заплатил! Прижал, да так, что англичанин сам людей в шлюпки сажать велел.

— Один?

— Ну, с пистолетом же.

Старый моряк усмехнулся. Пистолет за последние полминуты успел заменить молодым и корабль, и целую команду. Сослуживец уже хотел вмешаться, но в дверях показался сам Лисянский, которого хозяева собрания давно ожидали. Несколько человек поднялись ему навстречу, и молодёжь разом перестала спорить.

Капитан, задержанный приветствиями у входа, до их стола добрался не сразу. Лейтенант ждал, стоя возле раскрытого атласа, рыжеусый поспешно застегнул обшлаг.

— Юрий Фёдорович, позвольте спросить… Про Толстого и английский бриг — правда?

— Смотря, что вам рассказали.

— Что граф поднялся на борт и заставил капитана отдать пленников.

— Это правда. На берегу у нас были батареи, а «Неву» я поставил у выхода из бухты. Граф переговорил с англичанином. Людей отдали.

— Всех?

— Всех, кого держали на бриге. Остальных ещё приходилось разыскивать.

Щеголь уже придвинул капитану стул, но тот остался стоять: его ожидали за большим столом в глубине комнаты.

— А про выстрел по вождю?

— Толстой ходил к крепости с кадьякским проводником. После смерти вождя она опустела.

Лисянский говорил спокойно, словно сообщал о смене ветра. У пожилого офицера это вызывало больше доверия, чем все прежние восклицания. Он сам знал, чего стоит подойти к укреплению, из которого по тебе могут стрелять, и был бы рад иметь рядом такого охотника.

— Потом граф собрал своих стрелков, — добавил командир «Невы». — Вооружённые партии колошей продолжали ходить по Ситке. Он их брать начал. Захватил людей, лодки. Наших промышленников и алеутов научил держаться вместе.

— Стало быть, и отрядом командовал? — спросил лейтенант.

— Командовал. У Баранова рука после ранения плохо действовала. Работы хватало каждому.

— И граф остался там добровольно?

— Его тамошние дела весьма занимают! — свежеиспечённый капитан второго ранга произнёс это с такой уверенностью, что молодые вновь засмеялись, уже без прежней шумливости.

— И каков он теперь, Юрий Фёдорович? — осторожный офицер спросил почти почтительно. — В Петербурге о нём всякое говорили.

— Храбр. В затруднении соображает быстро. Своего добивается весьма настойчиво.

— С таким, должно быть, хорошо служить.