Эмиссар (СИ), стр. 14

Тэвъян перевёл взгляд на кита.

— За зверя что получим?

— Десять рублей каждому. Довезли до разделки — девяносто на артель.

Старший повторил сумму товарищам. После короткого разговора один из них спросил, когда выдадут основную плату.

— Половину на Ситке. Остальное — перед возвращением.

Гребец подозвал жену. Та выслушала переводчика и сразу спросила, с чем они останутся до возвращения мужа.

Я подозвал Сукина. Мука уже ушла в селение, но по товарной записи у нас оставались два ружья с порохом, табак и железные вещи. Часть железа предстояло сберечь для оленных.

— Товары получите до отплытия, сверх платы, — пообещал я. — Между семьями сами поделите.

— А домой когда? — спросила женщина.

— В следующую навигацию. Как море позволит, привезу за свой счёт.

— Если задержится?

— Буду кормить до обратного рейса. Раненого тоже не брошу: лечение и дорога за мной. Погибнет человек — семье заплачу за весь сезон.

Жена гребца ещё раз расспросила о товарах. На этот раз отвечал Тэвъян, называя тех, кто останется в селении. Договорившись с ним, женщина потянула мужа за рукав, и оба отошли.

— На корабле слушаются меня, — предупредил капитан. — В море на охоте — тебя!

— Согласен, — передал Игнат ответ старшего.

Я записал договорённость, переводчик ещё раз прочёл её на языке охотников. Ружья и часть пороха передали сразу, с остальными товарами условились закончить до отплытия.

Тэвъян положил ладонь на копьё.

— Людей твоих научим, однако.

Девять человек! Теперь и у меня будут собственные китобои.

На следующий день к берегу приехали оленные чукчи — торговать и сватать невест. Привезли выделанные оленьи шкуры, одежду и прочие поделки из них. Пока мы шли мимо, один мужчина прижал край покрышки камнем и отправился за следующим к отдельной куче.

— Зачем здесь склад булыжников? — спросил я Игната.

— Для приезжих. Места знают, пользуются гостевыми камнями, чтоб своих не трогать.

У меня в прошлой жизни возле конторы даже парковку для гостей постоянно занимали свои, а тут заранее отложили приличные камни. Надо же!

Тэвъян подвёл меня к молодому оленеводу с чистым меховым воротом и узким лицом. Тот внимательно осмотрел мою одежду, затем кивнул в сторону корабля.

— Рынтын, — представил его старший охотник через переводчика. — К Амравэ родня, однако.

На обмен он собирался и без того, но весть о русском корабле заставила поторопиться. Себя приезжие называли «чаучу» — люди, у которых есть олени. У меня имелись корабль и немалые замыслы, а вот скотина для будущих пастбищ пока существовала только в разговорах.

Рынтын развернул две шкуры голубого песца. За них предлагали табак и железо, он требовал добавить моржового клыка. Женщины рядом обменивали меховую одежду на жир и ремни из морского зверя.

За пыжиковые рукавицы я отдал нож и табак. Оленевод попробовал выговорить ещё, но я отложил покупку и попросил другие. Эту речь он понял без перевода, так что сторговались.

В его яранге нас угостили едой с заготовленным щавелем. Над очагом было дымовое отверстие. Здесь у оленных я, пожалуй, сумею поесть, не выкашляв себе лёгкие.

— У тебя своё стадо? — спросил я.

— Есть. У старшего родича больше, однако.

— Своего хватает?

— Хватало. Пока к зимним местам ходили.

— А теперь не пускают?

Рынтын заговорил сердито. Соседние хозяева перекрыли привычный проход и требовали оленей за право пройти, у родственника уже увели часть стада.

— Они говорят, там их олени кормятся, однако. Наши всегда туда ходили.

Извечная история: вчера всем места хватало, сегодня появился шлагбаум и мужик с тарифом. Я прекрасно помнил, чем подобные дела оборачиваются, когда одна сторона решает платить, а другая — стрелять.

— Что делать собираетесь?

— К Амравэ люди едут. Будем говорить, однако.

Сбор назначили заранее: родне и соседям предстояло решить, где зимовать и как отвечать на требования. После обмена Рынтын возвращался к Амравэ.

— На другом берегу пролива тоже есть тундра, — начал я. — Можно поискать место для стад.

— Чьи там олени?

— Не знаю. Надо смотреть.

— Кто пустит?

— Договоримся с хозяевами. Если место хорошее, помогу перебраться и со снабжением. Только ваши люди нужны, которые оленей знают.

Рынтын указал в сторону моря, уточняя, о каком береге идёт речь.

— Севернее, — пояснил я. — Далеко от Ситки, где моя семья. Сперва найдём пастбища, потом решим.

Оленевод ещё расспрашивал о земле за проливом, затем подошёл к спутникам. Выслушав его, те обернулись ко мне.

— Амравэ с тобой поговорит, однако, — передал Игнат. — Пойдёшь с нами?

— Пойду. Только срок надо определить.

Капитан, к которому я явился с новой просьбой, смотрел на барометр. При моём появлении он ещё раз проверил показание, будто надеялся найти там причину запретить всё немедленно.

— Можем застрять!

— Это на восемь дней. Туда и обратно.

— Вы уже знаете дорогу?

Переводчик назвал срок пути и места, где встретятся торговые знакомые. Один из них собирался возвращаться на побережье и мог принести известие раньше нас.

— К исходу восьмого дня вы здесь, — потребовал Сукин. — Начнёт портиться — пошлю людей предупредить. На том сборе за меня сроки не меняйте.

— Договорились.

Капитан занялся размещением байдары, Тэвъян — подготовкой артели. Черныша вернули с корабля, и наутро мы вышли с оленными. Пёс обнюхивал дорогу и оглядывался: не собираюсь ли я опять отправиться без него.

Рынтын указал в сторону низких холмов.

— Там будем говорить, однако.

Судя по тому, сколько хозяев он ожидал увидеть у Амравэ, торг предстоял знатный. Главное — закончить прежде, чем погода запрёт море. Чукчанки, конечно, офигенны, но зимовать здесь я отказываюсь категорически!

В первую ночь на дороге, уже засыпая, я подумал о другом: по всем расчётам Сукина «Нева» и «Надежда» должны были добраться до Кронштадта. Интересно, как там мои денежки, дошли ли до отца, не потерялись ли? Не потопил ли их вместе с кораблём какой-нибудь лихой капер?

Девятерых китобоев я нашёл. Может, и в Петербурге найдутся люди, которым захочется заработать в Америке?

Ведь первая же русская «кругосветка»! Их встречать должны почти как Гагарина после его полёта. Награды, почести, рассказы о трудностях путешествия и всякой встреченной экзотике. Свет должен бурлить, молодые офицеры — активно обсуждать подробности.

И я очень надеялся, что рассказ о сотнях тысяч, присланных молодым повесой Федей Толстым из далёкой Америки, «ляжет в струю». Глядишь, это добавит нам десятки молодых флотских офицеров, предприимчивых приказчиков да и просто людей, которые готовы служить за большие деньги. Нам все нужны, мы всех примем!

Вот только… Как бы моя мерзкая репутация не испортила нам всю «малину»!

Глава 6

Интерлюдия

Кронштадтское Морское собрание

— Вы хоть расстояния сравните, прежде чем дни считать!

— Так я их и сравниваю! От Калифорнии до самого Кронштадта! А уж от Кантона до Портсмута… Всего 142 дня за вычетом стоянки на острове Святой Елены!

Молодой лейтенант, разгорячившийся так, словно сам стоял на шканцах «Невы», ткнул пальцем в раскрытый атлас. Его приятель успел отодвинуть бокал, прежде чем тот опрокинулся на Африку.

У соседнего стола пожилой моряк прервал разговор со своим сослуживцем. Молодёжь ещё с полчаса назад вполне пристойно обсуждала новый мундир одного из собравшихся; теперь обшлага были расстёгнуты, вино почти выпито, а спорили так громко, что прислушиваться не требовалось. Можно было сидеть в удобном кресле и получать все новости, не утруждая себя расспросами.

— Да и стояли там всего двое суток, — поддержал лейтенанта рыжеусый офицер. — Камергер желал молодой супруге отдых устроить. Съехали на берег, а там жрать нечего!