Сибирский эшелон (СИ), стр. 51
— Пятнадцать рублей, милый! — торговка улыбнулась во весь рот.
— Полтора червонца⁈ Ого!
— Так рыбий зуб! Оберег от воров… и от всех болезней. Пилюли будешь хранить!
— Ну, пилюли мне еще рано…
Подморозило. Падал легкий снежок. На площади уже поставили качели и выкатили две бочки с пивом. Было людно. Кругом слышались веселые голоса и смех. А вот запиликала гармошка!
На Кудыкину гору,
На гору Кудыкину…
Эх-ма-а!
Пели наперебой, да еще как!
Привезли в село пакет,
Это Ленина декрет,
Чтоб помещичья земля
Вся крестьянская была!
Эх-ма-а!
До свиданья, мать родная,
До свиданья, брат, отец,
Я решаю белу банду
Под горячий брать свинец!
Эх-ма-а!
Иван Павлович, Верейский и Званцев прохаживались втроем, дожидаясь отлучившегося в волостное правление Сорокина. Что же касается остальных, то Ефимов с Кулаковым остались охранять дрезину — так уж выпал жребий, прочие же тоже обретались сейчас здесь, на празднике.
К слову сказать, железнодорожная ветка резко обрывалась верст за семь до села. Строили, строили — да так и не достроили!
— Черт! Знакомый, кажется! — Сергей Сергеевич вдруг хлопнул глазами. — Ну да, таки есть! Голубев, инженер путеец. Кажется, Виктор Иванович. Нет! Виталий… Помните, я с ними в поезде в карты играл? Ну, когда солдатика того… Там целая компания, до Новосибирска ехали… А этот вот, видно, раньше… Пойду, поздороваюсь, а то неудобно как-то… Кто знает, может, и в картишки перекинемся… да кое-что узнаем.
Иван Павлович хмыкнул: ох и жаден же был до картишек Сергей Сергевич! При всей своей суровости. Ну, что поделать? У каждого свое хобби.
Догоняя знакомого, Верейский замахал руками:
— Э-эй! Виталий Иванович!
Услыхав зов, Голубев вдруг съежился, затравленно оглянулся и, подняв вороник пальто, бочком занырнул в толпу.
— Товарищ Голубев! Да ты меня не узнал, что ли?
Выбравшись из толпы, инженер шмыгнул в проулок между двумя глухими заборами. Туда же заглянул и Сергей Сергеевич…
— Чего это он так шугается? — глянув на Званцева, потер переносицу доктор.
Петр Аркадьевич лишь пожал плечами.
— Не нравится мне все это… Пойдем-ка, глянем!
Нащупав в кармане револьвер, Иван Павлович решительно направился в проулок…
И, кажется, вовремя.
Меж заборами глухо прозвучал выстрел!
Глава 23
Между заборами, в жирной грязи, вытянувшись, лежало тело в поношенной офицерской шинели со споротыми погонами. Упавшая с головы фуражка валялась рядом.
— Верейский! Черт побери! — ахнув, наклонился доктор. — Эх… Сергей Сергеевич…
Тело вдруг зашевелилось и забубнило:
— Ну, упал… Поскользнулся просто. Чем ворчать, помогите лучше! Тут такая грязюга — не встать… Ну, Голубев! И чего он от меня… как черт от ладана?
— Значит, не хотел, чтоб узнали, — помогая соратнику встать, вскользь заметил доктор.
— Наверное, шулер… Слишком уж хорошо тогда играл.
Поднимаясь на ноги, Сергей Сергеевич слабо улыбнулся… И тут же стал чрезвычайно серьезным:
— А, может, и не шулер, а куда как хуже! Может, тот несчастный солдат — его рук дело?
— Но… зачем? — покачал головой Званцев.
Иван Павлович не слушал: пробежав меж заборами, выскочил на тихую деревенскую улочку с небольшими избенками и лавками у ворот. На лавочке под двумя березками сидели двое мужичков, по виду — местных, и выпивали, по очереди прикладываясь к шкалику с какой-то мутноватой жидкостью.
— Здорово, мужики! — подбежал доктор. — Тут это… приятель от жены побег. Приезжий… Не видали ль — где схоронился? А то только сели выпивать… А тут — она!
Спросив, Иван Павлович и сам подивился — насколько он складно врет! И, главное, быстро — «с колес». Другой вопрос — поверят ли?
Мужички поверили: видать, уже на хорошей кочерге были.
— Приятель, гришь, хо? Эта… на околицу побежал… Как по воде — ходко! — один из выпивох, привстав, указал рукой. — Вон та, вишь — сосенка? Как бы в болотину не забрел — сгинет. Мокрошин Мох болотина-то, эта…
— А! Ну побегу, догоню! Чтоб не сгинул.
Из щели меж заборами выскочили инженер и Верейский, последний — без фуражки, злой и грязный, как черт! Следом за ними вдруг показались еще двое — дед Прохор и Митька!
— Услыхали — стреляют… — нагнав, доложил паренек. — Видим — вы прошмыгнули. Ну, мы и…
— За вами, — дополнив, дед Прохор поправил на голове треух. — Мыслю — мало ли чо ли? Тут ведь человека убить, дальше Сибири не быть.
— Человечка одного подозрительного увидели, — на ходу пояснил доктор. — К какому-то болоту, говорят, побежал.
Дед усмехнулся:
— Болото тут одно — Мокрошин Мох! Место гиблое.
— А вы это болото знает, что ли?
— Но! Бывал, приходилось…
Хорошо было бы отправить прочь Митьку, но в азарте погони об этом никто не подумал. Уж потом, спохватившись, велели парнишке держаться чуть позади, вместе с давно запыхавшимся Званцевым.
— Если что — побежишь за подмогой, — быстро предупредил Сергей Сергеевич.
Митька обрадовано кивнул:
— А то!
— Гляньте-ка — тут и дорога! — замедлив шаг, Иван Павлович кивнул на лесную дорожку, слегка припорошенную первым снежком. Здесь в тайге, снег еще успел растаять, хотя постепенно становилось тепло — по ощущениям доктора, где-то плюс три — плюс пять.
— Вон следы! — Верейский вытащил револьвер. — Давайте-ка осторожней.
Уж приходилось осторожничать — оружие-то имелось не у всех, лишь у троих — наганы. Митька был пустой, да и дед Прохор не прихватил на ярмарку свое верное ружьишко.
— Гли-ко, кто-то на подводе ехал, — следы тележных колес первым заметил дед. — Не на одной. Три, четыре… Лошади справные. Эвон, навоз-то — ядреный! Видать с ярманки чего-й-то везли.
— Прохор Савельич, а куда эта дорога ведет? — всматриваясь в заросли, тихо поинтересовался Петров. — В другую деревню, что ли?
— К парому ведет, к реке, — пояснил дед. — Как раз краем болота. Паром-от тут хороший, конный. Речка не намерзла ишшо… А через паром — как раз на Сусловский-то тракт и выйдешь.
— Тракт, значит, — Сергей Сергеевич покусал губы. — Так, та-ак… Тихо! Нет… показалось. Просто птица.
Перепрыгнув через широкую лужу, доктор потер переносицу:
— Стрелять он вряд ли рискнет — слишком уж нас много. Скорей, попытается спрятаться да отсидеться.
— Может, и отсидится, — согласно кивнул проводник. — Коли в болотину не забредет. Тут ведь марь такая, што… Сошел с дроги — поминай, как звали!
По обочине, у кустов, аккуратно обходя лужи, тянулась тоненькая ниточка следов… Сапоги… Размер сорок второй — сорок третий. Следы шли с околицы, не прерываясь…
А вот появились еще одни! Внезапно, словно бы из ниоткуда.
— Эвон, из ельника вышел… — дед Прохор читал следы, словно раскрытую книгу. — Тут постоял… Пождал чего-й-то. И осторожно так сзади пошел. Аккуратно — с пяточки на носочек. Таежник — сразу видать… А, Митрий? Что скажешь?
— Охотник, да… — нагнулся над следом парнишка. — Яловые сапоги… Немецкими гвоздиками подбиты… А тут вот, не хватило — березовыми пришлось…
Митька вдруг побледнел, выпрямился…
Гулко прозвучал выстрел!
Улетела в кусты сбитая с доктора шапка!
И тут же кто-то крикнул с надрывом, непонятно, откуда:
— Стоять! Двинетесь — пуля в лоб прилетит! Наганы в лужу — живо!
Соратники переглянулись…
— Тятенька! — вдруг бросился на крик Митька. — Тятенька, не стреляй! Это я, сын твой, Митрий! Я тя по сапогам узнал… по гвоздочкам…
— Митька? Ты как здесь? Зачем?
Выглянул из-за сумрачной ели заросший бородою мужик с коротким английским карабином.