Сибирский эшелон (СИ), стр. 49
— Вяжи их, братва! Ну, что, контра, попались?
— Еще раз повторяю — мы геологи… из Москвы… — Сорокин вдруг выругался и повысил голос. — Кто ваш командир? Ко мне, живо!
— Ух ты, как заговорил, контра! — один из матросов замахнулся прикладом винтовки.
Обстановка резко накалилась, еще немного и…
— Что там такое, Остапчук? — подошел к матросам седой человек в рабочей тужурке.
Сухопарый, с усталым лицом и мозолистыми руками, он окинул всю компанию быстрым внимательным взглядом.
— Товарищ Матвеев! — подскочил к нему усатый. — Контрики сопротивляться изволят. Может, их того? У-у, кулацкие морды!
— Сам ты кулацкая морда!
Сплюнув, отделенный командир Ефимов грязно выругался и набросился на матросика с кулаками. Вернее, попытался наброситься…
Кто-то выстрелил в воздух. Рабочий махнул рукой…
Амзораков вдруг сделал пару шагов вперед:
— Леонтий Петрович! Ты, что ли?
— Захар? — поправив фуражку, удивленно моргнул Матвеев. — Ты что же, с контрой нынче? Или… заставили?
— Какая контра, Леонтий Петрович? Мы из Омска… давненько уже… На Берикуль свернули и вот…
— Так… Успокоились все! — Матвеев повысил голос. — Я сказал — успокоились! Остапчук! Отпусти его!
— Слушаюсь, товарищ комиссар… — отпустив Ефимова, недовольно отозвался матросик.
— Так… Сейчас разберемся… Документы мне! — комиссар протянул руку… — Та-ак… Значит, геологи?
— Точно так, — кивнул Сорокин. — Поисковая партия. Если не верите подписи, можете по радио запросить.
— По радио?
— У нас в дрезине передатчик. В Тайге о нас знают. И в Омском управлении… — Артем Игнатьевич нахально упер руки в бока и закончил весьма многозначительно. — Не только в геологическом… Но и в ЧеКа! Поймите — важное государственное дело.
— Разберемся, — устало пообещал Матвеев. — Передатчик и у нас есть. Пока же, увы, вам придется посидеть по стражей… Еще какие-то документы имеются?
— Имеются… — негромко отозвался Сорокин. — Только не для всех…
— Что значит — не для всех?
— В ЧеКа запросите — подскажут!
— Запросим… Отстапчук!
— Я, товарищ комиссар!
— Давай к радисту… Пусть раскочегаривает аппарат! Лемехов! Обыскать дрезину… Оружие и передатчики — сюда, задержанных — в кабину.
Распорядившись, комиссар придержал Амзоракова за локоть:
— Захар, задержись-ка… Говоришь, давно из депо?
— Да уж давненько…
Арестованные — или, уж скорей, задержанные — расположились в мотриссе. Кто-то достал карты…
— В дурачка? — улыбнулся Верейский.
— В дурачка, — Иван Палыч кивнул, покосившись на стоявших возле дрезины красноармейцев. — Как обычно — вини винями, а козыри бубни.
— Хм… — покачав головой, Сорокин вытащил трубку. — Странные они какие-то… Этак с нахрапа все. Ну да проверят — отпустят. Думаю, еще что-то и узнаем от них.
— Э, гляньте-ка — Захар! — Митька указал пальцем в окно.
К дрезине, что-то насвистывая, беспечно шагал Амзораков. Никто его не конвоировал, не сопровождал. Стоявший у мотриссы часовой удивленно посмотрел на парня. Но, пропустил, не задавая вопросов.
— Ну? — покусал трубку Артем Игнатьевич. — Рассказывай? Вижу, знакомого встретил?
— Ну, да, Матвеева, — усевшись, машинист втянул ноги. — Года два назад слесарем в нашем депо работал. Хороший был слесарь, знающий. А нынче, сами видели — комиссар. Говорит, насчет нашей дрезины приказ пришел! Мол, там беглые лубковцы с Ижморской. Хотят по старой ветке уйти в тайгу, на Зырянское. Кержацкое такое село.
— Не шибко кержацкое, — скручивая самокрутку, перебил дед Прохор. — Купеческое! Ну и чулымцы там тоже живут. Што я, в Зырянском не бывал, што ля? А-а! Выходит, эта дорога-то — туда. Далеконько!
— Точнее — двести пятьдесят верст, — подтвердил Званцев. — Если рельсы хорошие, дрезине часов пять ходу. Ну, а если с осторожностью — сутки, полторы… Как вот только бронепоезд объезжать будем? Никаких разъездов здесь нет. Да и вообще, на карте эта ветка не указана. Нанесен только Сусловский тракт — на том берегу Кии.
— Там, у Зырянского-то, Четь-река и Чулым, — припомнил дед. — Паром ишшо был. Хорошой, на конной тяге! Как раз с тракта, ага.
— Там реки сливаются, на карте видно, — инженер покивал и покосился в окно. — Что-то долго они разбираются… Кстати, Чулым — река судоходная. Впрочем, и Кия — тоже. Раньше пароходы ходили, правда, по высокой воде — с мая по июль. Грузы доставляли в Ачинск.
— А чего сейчас не ходят? — поинтересовался Митька.
Захар присвистнул и засмеялся:
— Так сейчас-то — Транссиб!
— О! Идут, наконец… — глянув в окно, предупредил всех Сорокин. — Захар! Если что, — запускай живо машину и гони к черту обратно. Там, по пути, выпрыгнем — и в лес… Пускай стреляют!
К дрезине шли трое. Комиссар Матвеев, усатый матрос Остапчук и с ними еще какой-то незнакомый мужчина в кожаной потертой куртке и фуражке с красной эмалевой звездочкой. На боку его болталась деревянная кобура — маузер.
Все напряглись…
Амзораков потянул рычаг, спуская мотриссу с тормоза…
Трое подошли к дрезине. Мужчина в кожанке что-то сказал…
Козырнув, отошел в строну часовой…
А вот и вообще ушел, закинув за плечо винтовку. За ним потянулись и остальные красноармейцы…
Хороший знак!
— Здравствуйте, товарищи! — взобравшись в салон, громко поздоровался незнакомец. — Командир бронепоезда «Омский рабочий» Бердников, Николай Кузьмич. Прошу извинить, накладочка вышла… Вы свободны и можете продолжать путь!
— Да как же мы его продолжим-то? — вдруг хмыкнул Митька. — Бронепоезд по воздуху облетим?
— Резонный вопрос! — неожиданно улыбнулся Бердников. — Уж придется вам с нами обратно — до разъезда. Еще раз прошу извинить. Кстати, можем патронов подкинуть, коли уж так…
— От патронов не откажемся, ясно! — Артем Игнатьевич довольно кивнул. — А вообще, что случилось-то?
— Да, понимаете, телеграмму вдруг принесли, — развел руками Матвеев. — Мы как раз в Мариинском стояли, готовились… Тут телеграфист со станции прибежал — мол, важное. Телеграмма от товарища Саликова, командира отряда рабочей гвардии, они как раз сейчас там, под Ижморкой… Открытым текстом — со станции Ижморская на самоходной дрезине бежали все сообщники Лубкова! Могут представляться геологами, на что имеют поддельные документы… Такой вот текст. Ну и попросили организовать засаду на северной ветке. Что мы и сделали! Да-а, товарищи… Коли б я Захара не узнал… А, да что там и говорить-то!
— Что ж, бывает… Ясно, — Сорокин сухо кивнул и убрал трубку в карман. — Все мы иногда ошибаемся.
— Ну, так вот, — сняв фуражку, продолжал комиссар. — Мы только что связались с товарищем Саликовым — он никакой телеграммы не посылал.
— Кто-то вас подставил, товарищи дорогие, — подкрутив усы, подал голос Остапчук. — Или, говоря по-флотски — прижег! Есть подозрения — кто?
— Да подозренья-то есть… — вздохнув, Артем Игнатьевич вновь полез за трубкой. — Только что толку? Пока — одни предположения…
Доехав до разъезда, мотрисса ушла на запасной путь и, пропустив бронепоезд, вновь укатила на ветку. Поехали…
По обе стороны рельсов тянулась глухая тайга, и где тут можно было спрятать полтонны золота, пока что оставалось загадкой.
— Да везде можно, — поглядывая в окно, вслух рассуждал Кулаков.
— Везде, да не везде
Уже посвященный в секрет поиска дед Прохор Сабанеев вытащил кисет с махоркой и покосился на доктора, строго настрого запретившего курить в дрезине.
— Везде да не везде-от, — почмокав губами, повторил старик. — Тайга — она только пустой кажется. Глядим вон в окно — чащобы кругом непроходимые! Только до этих-то чащоб из того же Мариинска да со всех станций — рукой подать. Тем более, железка-то рядом. Сюда на охоты да за рыбой прийти — в нитку растягиваться не надоть. Кругом хутора да деревни кержацкие, чулымцы… Избенок охотничьих с дюжину наберется, в рот-пароход!
Иван Павлович обернулся: