Сибирский эшелон (СИ), стр. 46
— А рынок у вас есть? — задал вопрос Иван Павлович.
— Базар, что ли? А как же! Ну, прошу, товарищи, прошу…
В мотриссе, кроме Амзоракова, остались еще Кулаков и Верейский. Дед Прохор с Митькой отправились прогуляться по селу, а все остальные пошли в гости к председателю. Точнее, в его кабинет.
— Ну, вы тут поспрашивайте… А я — на рынок, — улучив момент, шепнул доктор.
Сорокин удивленно вскинул глаза:
— Иван Павлович! Тебе зачем рынок-то? Имей в виду, лишних денег у нас нет.
— Да я не про деньги… — улыбнулся Петров. — На рынке ведь, наверняка, со всех деревень продавцы-покупатели есть. Вот и поспрошаю про эшелон! Может, и не придется на обратном пути зря по тайге шататься.
— Ясно! — тут же оценил начальник. — Вот что! Ефимова с собой возьми… А мы уж тут вдвоем с Петром Аркадьевичем отдуваться будем.
Рынок располагался на берегу реки, невдалеке от деревянной церкви. Все, как обычно — деревянные тротуары-мостки, утоптанная до твердости бетона площадь, крытые торговые рядки-прилавки и даже один каменный лабаз. Судя по запаху, в лабазе торговали керосином. В рядках же продавали всякую всячину — пироги, кедровые орехи, мед… Ну и по мелочи — мануфактурку, поношенную одежду, сапоги, цветные ситцевые платки, валенки-пимы…
Все продавцы-покупатели на прямой вопрос отвечала одинаково:
— Эшело-он? Ну, разве лет пять назад токмо… А так больше не, не видали. Не проходил, нет.
Все отвечали одинаково.
Кроме одного…
Мужичок в армячке и теплой суконной шапке торговал орехами и медом. И то и другое был с Липового острова. Он и сам там где-то жил.
— Было дело, приходил паровоз, — припомнив, потряс бороденкой торговец. — С ним — три вагона. Аль два… Да, по зиме где-тось. В январе. Почитай, всю ночь у старой выработки простоял. А утром ушел… Мужики-то с выработки потом говорили — старое золотишко забрали! Ну, те забрали, с поезда… Забрали да уехали — только дым с паровоза столбом!
— Точно забрали? — дотошно переспросил Иван Павлович. — Не выгрузили? На прииске-то кто был?
— Так никого не было, — мужичок пригладил бороду. — Как поезд заслышали — так все в тайгу от греха ушли. А уж опосля вернулись. И до сих пор промышляют…
— И много ли народу?
— Да человек с полсотни будет.
На прииск все же заехали. Еще раз опросили людей, полюбовались липами да покатили себе дальше. Слишком уж людное было место, мало что спрячешь. А и спрячешь, так потом не найдешь — на Липовом острове собрались утроить заказник.
Загудели под колесами рельсы, потянулась за окнами бескрайнее сине-зеленое море — тайга!
На ночлег встали в низинке, у перевала. Впиваясь вершинами, царапали небо могучие лиственницы, сосны и ели. Пахло смолой и бензином — Амзораков заправлял бак…
На перевале вдруг появился всадник!
Черный силуэт его, освещенный садящимся оранжевым солнцем, случайно заметил Митька…
Глянул — был всадник. Глаза протер — уже никого и нет. Как и в прошлый раз — так же.
— Ясно — следят, — глухо промолвил Сорокин. — Вот только кто? Еще и передатчик у них — не забываем!
Покачав головой, начальник приказал усилить караулы…
По жребию, первыми стояли Званцев и доктор Петров. Отужинав, загасили костер. Все забрались в дрезину, палатку нынче не разбивали. На задней площадке у обложенного мешками с песком «пулеметного гнезда» Ефимов разложил винтовки. Зарядил, приготовил… И тоже не спал — мало ли?
— Что же они на Липовом-то острове за нами не следили? — кутаясь в казенный тулуп, инженер покачал головой. — Хотя… может, и следили, да мы не заметили… Иван Павлович, как думаете, кто бы это мог быть? И зачем они это?
Петров хмыкнул: опять одни и те же вопросы! Если бы знать ответы… Если бы знать… А так — одни предположения, высказанные уже неоднократно.
— Солнце село… — глянув в темно-синее, с оранжево-золотистой вечерней зорею, небо, негромко произнес Иван Павлович. — Красиво как…
— Да, красиво, — поудобней устраиваясь на лапнике, Званцев согласно кивнул и вытащил портсигар. — Завтра, так думаю, уже на Транссибе будем. А там — на Мариинск. Однако, там же мятежники!
— Так разбили уже Лубкова, — хмыкнул доктор. — Шутка ли — два бронепоезда! Да и людей полно…
Оба замолчали…
— Черт, спички забыл!
Похлопав себя по карманам, Званцев поднялся на ноги… и тут же присел. Где-то совсем рядом, за перевалом, глухо громыхнул взрыв!
Глава 21
Глухие, похожие на грозовые, раскаты эхом пронеслись над тайгою, затихая где-то у горизонта. Встревожились, забили крыльями редкие ночные птицы…
Иван Павлович резко вскочил на ноги и выхватил револьвер…
— Это что еще? — выпрыгнул из дрезины Сорокин.
Званцев поправил шапку:
— Да, похоже, взрыв. Там, за перевалом. Недалеко.
— Интере-есно, — задумчиво протянул Артем Игнатьевич. — Что там вообще взорваться могло? На Берикуле что-то?
— Не думаю, — вытащив портсигар, Верейский покачал головою.
Старая потертая шинель с отпоротыми погонами, фуражка без кокарды, армейские галифе. Так тогда ходили многие. И все же, издалека было видно — офицер! Из «бывших». Что-то ясно давало это понять — узкое интеллигентное лицо с аккуратными усиками, выправка, взгляд…
— Чему там взрываться-то? — чиркнув спичкой, Сергей Сергеевич закурил сам и угостил папироской подбежавшего Ефимова. — Не-ет, взрываться там нечему. И нечего взрывать. Все же уже вывезли — один хлам.
— Может, это лубковцы шалят? — вслух предположил доктор.
— А вот это вполне может быть! — вздрогнув, Сорокин сунул в рот трубку. — Эти могут и рельсы взорвать. Спасаясь от бронепоезда!
Идея было вполне здравая.
Спать больше никто не хотел и не собирался, и Артем Игнатьевич, подумав, приказал собираться в путь. Да что там было собираться-то? Только подпоясаться — все же уже в дрезине!
Взорвав тишину, дернулся, загудел двигатель. Яркий луч прожектора вспорол тьму. Распугивая ночную живность, мотрисса плавно тронулась с места и, набирая скорость, покатила вперед.
Все были на взводе и держали оружие наготове. Управляя дрезиной, Амзораков внимательно вглядывался вперед. Рядом с ним стоял Митька, а за ним — Лешка Кулаков. Оба смотрели на пути ничуть не менее пристально, чем машинист.
— Пока все нормально, товарищ Сорокин! — на миг обернувшись, доложил Захар. — Разрешите добавить скорость до тридцати?
— Давай!
Дрезина прибавила ходу…
Рокотал двигатель. Гудели рельсы. Мощный курсовой прожектор выхватывал из темноты рельсы, шпалы, деревья… А вот прямо перед дрезиной проскочил какой-то зверь!
— Олень! — ахнул Митька.
— Не, — приподнялся дед Прохор. — Не олень. Кабарга!
Миновав перевал, мотрисса плавно спустилась в распадок и покатила дальше… Через пару часов впереди показался заброшенный прииск.
— Берикуль! — начальник поднялся с сиденья. — Захар, осторожнее… Стоп! Тормози, говорю!
— Вижу!
Оба дернулись, машинист проворно потянул рычаг… Заскрипел, заскрежетал тормоз, и дрезина остановилась метрах в десяти от огромной ямы!
В яме смешалось все: покореженные рельсы, расколотые в щепки шпалы, земля…
— Верейский, Ефимов — за мной! Остальным залечь у мотриссы! — выпрыгивая наружу, распорядился Сорокин. — Доктор — старший.
Все правильно. Вполне могла быть засада — рельсы просто так не взрывают.
Три фигуры исчезли в темноте. Остальные залегли возле дрезины, напряженно вслушиваясь в ночь и в любой момент ожидая атаки!
Минуты казались часами…
Но… все оставалось тихо! Вроде бы, нигде никого…
Чу! Где-то слева вдруг треснула ветка.
Доктор со Званцевым дружно вскинули револьверы. Дед Прохор рванул ружье…
— Не стрелять! Свои! — послышался голос Сорокина.
Миг, и он уже упал рядом, в пожухлую осеннюю траву. Рядом притулился Ефимов, приладил свою трехлинеечку…