Сибирский эшелон (СИ), стр. 45
В том числе — и мотриссе! Видно было хорошо, никто уже не шагал впереди по шпалам — без надобности. Особо, впрочем, Захар не гнал, держа скорость десять — пятнадцать километров.
— Эдак завтра к обеду и будем! — радовался дед. — Йэ-эх, давненько на Липовом не был. Хорошие там места… Не такие, как везде, другие.
— Чем же они другие, дедушка? — обернулся Митька.
Щегольская отцовская фуражка, увы, оказалась ему велика, и парнишка бережно спрятал ее в котомку.
— Чем другие? — переспросив, старик хитровато прищурился. — Да всем! Ну, и не остров это никакой… так, котловина, распадок. А кругом — хребты! Ветров не пускают, потому и теплей там, чем в иных местах. Пионы, купальницы, лилии… Липы, опять же. Много ты, Митька, у себя в деревне лип-то видал, а? Вот, то-то же. А там — целая роща! В старые времена умные люди приезжали — ученые! Из самого Петербурга! Так обозвали рощу… ой, как же оны ее обозвали-то? Меликтовая, што ли…
— Реликтовая, дедушка! — засмеялся Лешка. — А ученые те — ботаники, верно…
День прошел быстро. И столь же быстро пролетела спокойная ночь. Да, спокойная. Никто к дрезине не подбирался, и в тайге не стрелял. Ну, разве что лошадь в лесу ржала… Ну, верно, местная…
И снова поутру тронулись в путь…
Сверкало солнце. Блестели на солнце рельсы. Мотрисса то ныряла в низины, то вновь, разогнавшись, карабкалась на сопки. Кругом, насколько хватало глаз, тянулись могучие сосны и ели, изредка перемежаемые редковатыми зарослями орешника, осин и березок.
— А вон, внизу, речка! — Митька подпрыгнул на сиденье. — Артем Игнатьевич, а давайте привал! Рыбки наловим…
— Так… Захар, снижай скорость… Ищем место, ясно? — быстро распорядился начальник.
Не потому, что Митьку послушал. Просто взятые с собою консервы уже подходили к концу, а место, действительно, выглядело удобным. И в смысле рыбалки и… красиво, черт побери! Сибирь вообще край красивый…
Нырнув в распадок, дрезина плавно затормозила почти у самой речки. Все с удовольствием вышли размять ноги.
По приказу Сорокина, Митька с Кулаковым и Ефимовым тот час отправились на рыбалку. Дед Прохор ушел в тайгу — за рябчиком или уж кто попадется, все остальные в охотку занялись хворостом и костром… ну и так, осматривались.
Из ельника вскоре донесся выстрел.
— Запромыслил кого-то дед, — разжигая спичкой костер, протянул Сорокин. — Уж просто так стрелять не будет.
— Не будет, — доктор согласно кивнул, оглядывая округу. — Ох, тут и места! Как Швейцария… Ого! Артем Игнатьич… Ну-ка, глянь!
Указав рукой на вершину хребта, откуда только что съехала дрезина, Иван Павлович обернулся…
— Ну, и что там? — выпрямившись, прищурился от солнца Сорокин. — Красиво, да.
— Я не про красоту… Черт! Да куда же он делся?
— Олень, что ли?
— Да не олень. Всадник!
— Что еще за всадник?
— Ну, вот только что был! — доктор развел руками. — Вот, только что… Встал и… Кажется, на нас смотрел, на дрезину. Еще блестело что-то… Ну да, бинокль!
— Бинокль? — сразу же напрягся Артем Игнатьевич. — Так думаешь, они за нами следят?
— Они? Я только одного видел… Но, он точно следил!
Больше не раздумывая, Сорокин тут же приказал выставить два поста. Один — в тайге, у ведущей к реке тропинки, второй — недалеко от дрезины, ближе к перевалу, на котором только что видели всадника.
Остальные продолжили заниматься своими делами, правда, оружие держали под рукой и были готовы к отпору.
Не прошло и пяти минут, как из тайги послышался строгий окрик! Кричал выставленный только что часовой — Ефимов.
Он же и привел пол винтовкой пару задержанных, двух деревенских пацанов, ровесников Митьки. Оба чем-то похожи — чуть лопоухие, круглоголовые, с веснушками. Одеты тоже одинаково — в посконные серые армячки, сапоги, треухи…
— Подбирались оба к дрезине! Вот, изъял…
Доложив, Тарас показал старенькую «турочку» — капсюльное ружьишко на мелкую дичь.
— Дяденьки… — без особого страха протянул один из задержанных. — Вы не думайте, мы не воры. Мы здешние, на охоту пошли… А к вам — просто посмотреть! Это паровоз такой, да? А где же у него уголь?
— Это автомотрисса, а не паровоз! — высунулся из двери Амзораков. — Иначе говоря — самоходная дрезина.
— Дрезина! Ого!
— Здешние, говорите? — Сорокин покусал губы. — А откуда?
— С Кузедеева мы, — подал голос второй мальчишка. — Я — Кольша Мукреев. А он -братец мой двоюрОдный, Артемка…
— Хм, Артемка… — начальник вдруг улыбнулся и полез за трубкой. — Тезки, значит… А мы — геологи.
— Понятно. Рощу нашу изучать будете?
— Нет. Минералы искать.
— А-а-а! Золото значит. Золото у нас есть! У нас все батьки в артели…
— А до Кузедеева вашего далеко ль?
— Да верст десять… Дяденька! А вы нас на дрезине прокатите?
Село Кузедеево, вольготно раскинувшее на живописных берегах таежной реки Кондомы, было основано еще в 1660-м году и первоначально называлось Кузедеевским улусом. До прихода русских казаков в этих местах жили шорцы из рода Кузедеевых, пришедшие с верховьев Кондомы. По фамилии этого рода и было названо село.
Русские переселенцы построили здесь укрепление для защиты от набегов джунгар, которое долгое время именовалось просто — Крепость. Воинский гарнизон в ней просуществовал до 1855-го года. Рядом возникли деревни — Заречное и Нагорное — постепенно слившиеся в одно большое село.
Все эти сведения вывалил на головы приезжих местный библиотекарь, щупленький старичок с седой остроконечной бородкою и в старорежимных пенсне. Звали старичка Яков Тихонович.
Избы-читальни в Кузедееве не было, зато имелся клуб, недавно открытый в конфискованных хоромах одного местного кулака, сбежавшего вместе с колчаковцами. В этих же хоромах расположилась волостная администрация, местное отделение ВКП (б), комбед и библиотека.
Прибывшей мотриссой живо заинтересовались многие — не только Яков Тихонович, но и председатель селькома товарищ Михаил Федорович Иннокентьев, бывший красный партизан. Лет сорока, крепенький, подвижный, с круглым живым лицом и веселой улыбкой, Михаил Федорович осматривал дрезину, не скрывая восторга:
— Ай-ай-ай! Какая прекрасная вещь! Восемьдесят верст в час, говорите?
— Может и больше, — охотно отвечал Амзораков. — Еще можно платформу прицепить… или небольшой пассажирский вагончик.
— Славно! Ой, славно! — поцокав языком, председатель вдруг стал совершенно серьезным. — Я к чему веду? Вот бы нам такие дрезины! Хотя бы парочку… Ну, на пока… Ветка, сами видели — хлипкая, тем более, до села не доходит, только до приисков. В первый год войны строили… сами понимаете — тяп-ляп… Большие поезда, эшелоны по ней, сам собой, ходить не могут… Да и уже не обслуживает никто — заброшенка! Зато собираются строить настоящую магистраль от Транссиба в Кузнецк! Через нас и пройдет… Только вот, товарищи геологи, самим понимаете — пока соберутся… А дороги у нас только летом, ну и зимой — зимники… Пока бы дрезину пустили — очень был нас выручило. Связали бы с Большой землей!
— Знаете, путь там тот еще! — перебил словоохотливого товарища Сорокин. — Много где рельсы ржавые, шпалы наперекосяк… Прежде чем рейсовую мотриссу пустить, серьезный ремонт нужен. Кто заниматься будет? Тем более, скоро магистраль будут стоить…
— Да-да, будут! Изыскания уже ведут… Эх! Нам бы чуток продержаться… Так, товарищи! Что же мы стоим-то? Прошу ко мне. Сейчас сообразим что-нибудь… Что вы говорите? Деревни? Да-да, есть, и много. И хутора еще… Даже на Липовом острове! Просто они на глаза не лезут, в тайге прячутся. Вот вы их по пути и не видели… Бензин? Да, есть немного — поделимся! Хлеб в магазине можно купить. Наш, советский, магазин — потребкооперация! А другие какие продукты, уж извиняйте, пока только у нэпманов. Хоть в лавке Великанова, тут рядом, я покажу… Нет, никаких банд в тайге нет, спокойно все! Эшелон? Зимой? Нет-нет, что вы! Какой тут эшелон — сами понимаете… Любой паровоз набок завалится! Вот, Южно-Кузбасскую магистраль построят, уж тогда — да!