Сибирский эшелон (СИ), стр. 41

— В девятисотом году золотопромышленник Хотимский начал разработку золотоносных жил, Михайловской и Магистральной, — улыбнулся Петр Аркадьевич. — Что положило начало организации рудника. В первый год эксплуатации рудник дал свыше тридцати пудов золота, а в тринадцатом году — уже сто десять пудов. Потом рудник перешёл к томским купцам Родюкову и Малышеву, году в пятнадцатом — к ачинскому купцу Мокроусову. Которому и принадлежал до девятнадцатого года.

— Ну-ну, и что? — живо вопросил начальник.

— А ничего, — инженер развел руками. — С четырнадцатого года уровень добычи начал снижаться, а в семнадцатом все разработки были свернуты из-за революционных событий. Насколько я знаю, с мая двадцатого рудник перешёл в ведение треста «Марзолото»… И они его окончательно прикрыли!

— Как прикрыли? — ахнул Иван Павлович. — Ведь золото-то здесь есть! И, похоже, что много!

Инженер развел руками:

— Ну, им, верно, видней. Этому «Марзолоту».

— Значит, прикрыли все… — задумчиво протянул начальник. — Толком не проверили и прикрыли. Однако…

Иван Павлович повел плечом и усмехнулся:

— Типичное головотяпство со взломом!

— Может, и так, может, и головотяпство… А, может, дело куда хуже — вредительство!

В серо-стальных глазах Сорокина явственно вспыхнула та самая чекистская искорка, уже хорошо знакомая доктору по общению с Ивановым и Шлоссером.

Эх, были бы здесь эти парни! Впрочем, и Артем Игнатьевич слов на ветер не бросал…

Вытащив было трубку, начальник тут же убрал ее обратно в карман и глянул на Званцева:

— Петр Аркадьевич! Я вам попрошу подготовить к вечеру развернутую справку. И по заброшенному руднику, и по ручью… Будем передавать в Москву! Шифром. Местным я что-то теперь не очень-то доверяю… Успеете до вечера?

— Постараюсь, Артем Игнатьевич. Сделаю все возможное.

— Что ж, хорошо… А мы пока прогуляемся в деревню. Поищем следы эшелона.

В деревню отправились почти тем же составом: Сорокин, Петров, дед Прохор. И еще прихватили с собой Ефимова с винтовкой Мосина. Так, на всякий случай, для усиления. Ну а так, было все понятно: начальник, доктор (разведка должна было проходить под видом борьбы с тифом), проводник.

Званцев был озадачен до вечера, Амзораков занимался мотриссой, Кулаков же принялся готовить передатчик к сеансу связи. Проверял батареи магнето и прочее… Митька же помогал и тому и другому… ну, и ужин нынче был на его совести.

К слову сказать, парнишка так толком и не разглядел Земляного дедушку… или — Дикого старателя, как называл его Сорокин. Подросток разве что и запомнил, так только кудлатую, «ровно вехотка (мочалка)» бороду, широченные плечи, руки-грабли да высокий — «как во все беремя» — рост.

Верейского Артем Игнатьевич все так же держал на подозрении и не особенно доверял. Вот и сейчас тоже не взял с собою, поручив охрану мотриссы… Сергей Сергеевич, конечно же, прекрасно понимал, что к чему, однако же, никакого открытого недовольства не выразил. Даже пожелал удачи и доброго пути.

Стараясь не шуметь, мы двигались по лесной дороге, благо до деревни было не так уж далеко. Сорокин по пути кое-что рассказывал, правда, эти места он знал куда хуже Прохора Сабанеева. Ну, так на то старик и был взят проводником!

Деревня — точнее сказать, село Берикуль Ижморского уезда — возникла еще в середине восемнадцатого века на Большом Сибирском тракте, соединяющем Иркутск и Москву. Этот путь еще называли «кандальным трактом», по нему в Сибирь отправляли каторжников, по нему же проезжали декабристы, Радищев, Чехов и даже будущий император Николай Второй. По тракту шли обозы с товарами… И, конечно, «шалили» лихие людишки, уж не без этого. Грабили, убивали, бесследно растворяясь в тайге.

— Так что места здесь еще те, — вытащив трубку, резюмировал Артем Игнатьевич. — Разбойничьи. Ясно?

— Ясно, товарищ командир! — придерживая винтовку, отделенный командир Ефимов вытянулся «во фрунт». — Стало быть, будем смотреть в оба. Я тут теперь за всех своих! Жаль Федотова… Да вы не сомневайтесь, товарищи, не пройдет контра!

— Тсс! — Иван Павлович вдруг приложил палец к губам и напряжено прислушался. — Кажется, лошадь ржала… Ну, вот же, вот! Слышите?

— Ну, лошадь, — не замедляя шаг, спокойно отозвался начальник. — Подумаешь! Село рядом, деревни, хутора… Как же без лошадей-то? И все же правильно. Не расслабляемся! Смотрим в оба, ясно?

Село показалось внезапно. Лесная дорога расширилась, как-то сразу посветлело, и даже пасмурное серое небо вдруг сделалось выше и запылало золотистым светом невидимого за облаками солнца.

Возникли за деревьями тесовые крыши, вспыхнула серебром церковная луковка, крытая узорчатой осиновой дранкой.

Резко запахло навозом. Слышно было, как мычали коровы. Почуяв чужих, дежурно залаяли псы…

— Интересно, село-то наше, «красное»?

Задав вполне резонный вопрос, отделенный командир Тарас Ефимов сам же на него и ответил:

— Думаю, наше… Колчаковцев уж давненько прогнали. Разве лубковцы… Так и тех… Шутка ли — два бронепоезда! Сила.

— Сейчас стоит начать со старосты… — прибавил шагу Сорокин. — Или с председателя комбеда… кто тут у них есть.

— Если тут советская власть уже, — напомнив, Иван Павлович потер переносицу. — Хотя, староста-то должен быть.

Еще издалека видно было, как крестьяне копошились на своих огородиках и отрубах. Убирали до заморозков овощи: позднюю капусту, свеклу, морковь. Сгребали да жгли старую траву, опавшие листья и прочий мусор. Кто-то перекапывал грядки, кто-то сеял под зиму ту же морковь, свеклу, укроп… Кое-где стучали топоры…

Снова залаяли псы. Пробежали, пронеслись ребятишки. А из-за угла, из-за глухого забора навстречу путникам вдруг вышла целая делегация. Судя по одежке — справные армячки, картузы с лаковыми козырьками, широкие, напущенные на яловые сапоги, штаны — явно кулаки или, уж, по крайней мере, подкулачники. Короче говоря — контра.

Хотя… как сказать…

— Волостной старшина Акимов, Иван Потапович, — выйдя вперед, степенно представился осанистый, с окладистой бородою, мужик средних лет.

Что ж, ясно — хозяин деревни.

— Сорокин, Артем Игнатьевич. Начальник геологической партии.

— Какой-какой партии? — тут же поинтересовался высокий худой мужик в темном городском пиджаке. — Не РКП бэ?

— Геологической, — спокойно повторил Сорокин. — Ну и РКП бэ — тоже.

— Это вот — товарищ Ревщиков, — поспешно представил Акимов. — Председатель маслобитной артели… А это — Кудриков Саша — избач. Ну, изба-читальня у нас недавно открылась.

— Здравствуйте, товарищи, — с улыбкой протянул руку молодой вихрастый парень. — Вы верно, начет прииска к нам? Не знаете, будут возобновлять работу?

Артем Игнатьевич честно развел руками:

— Пока не знаем. Но, скорее всего — да. Нас еще эпидемия интересует. Вот, наш доктор…

— Иван Павлович Петров! Как у вас насчет тифа?

— Да пока Бог миловал… Может, отобедаете? — гостеприимно предложил старшина.

Сорокин вежливо отказался:

— Спасибо, но нет — торопимся, дела. А где бы нам с вами кое-что уточнить? А то у нас карты старые…

— Так, в избу-читальню пошли! Там и поговорим.

Изба-читальня села Берикуль, как и все подобные учреждения, выглядела весьма

специфично, сочетая в себе смелые, но весьма неуклюжие попытки совместить привычную крестьянскую избу с новыми, советскими функциями — просвещением, агитацией и клубной работой. Вот и здесь в обычную деревенскую избу — не самую, к слову, богатую, и, скорее всего — выморочную — добавили много всего яркого. Крышу и углы выкрасили в красный революционный цвет, на крыльце висела такого же цвета вывеска: «Изба-читальня», а фронтон украшали серп и молот в компании с красной звездой.

Внутри избы был выделен уголок для кружков, красный уголок с портретами Маркса и Энгельса, и место для массовых собраний. Еще имелись самодельные книжные шкафы с книгами, газетами и журналами, стол «Для справок» и новомодная конструктивистская мебель — предмет гордости заведующего избой товарища Саши Кудрикова.