Сибирский эшелон (СИ), стр. 40
— Вроде как, прячется кто…
— А ну, выходи! — подскочив к орешнику, Сорокин вскинул револьвер. — Выходи, стрелять буду!
Качнулись ветки. Что-то хрустнуло…
— Не стреляйте, товарищ Сорокин! — послышался несмелый голос. — Свои…
Начальник прищурился и повел стволом:
— Митька, ты?
— Я…
Из кустов показалась худенькая фигурка в подпоясанном тонким ремешком армяке. Бес шапки, растрепанный, с бледными лицом, парнишка был явно чем-то напуган.
— Жив? — убирая наган, Петров покачал головою.
— Да жив… — виновато понурился Митька.
— Так кой же ляд прятался, в рот-пароход? — закинув за плечо ружье, дед Прохор возмущенно потряс бородой. — Не видишь — свои, чо ли? Аль при худе-то худо, а без худа и того хуже?
— Я думал — не вы… — испуганно оглянулся подросток. — Думал — тот. Леший!
— Что еще за леший? — настороженно осматриваясь, Иван Павлович вновь вытащил револьвер. — Тут кто-то был, что ли?
— Ага, был! — затравлено покивал Митька. — Я только воды зачерпнул, а он ка-ак набросится! Здоровый такой, во все беремя! Стра-ашный… Я ведро бросил, да тикать. Он — за мной. Рожа — во! Руки что грабли!
— Так он один был? — Сорокин почесал щетинистый подбородок.
— Вроде, один, — пожал плечами парнишка. — Я в кустах застыл, вехоткой прикинулся… Он и мимо!
— Оружие у него было? — деловито уточнил Верейский.
— Да, вроде, нет… Я не видел.
— Так! Слушай мою команду!
Артем Игнатьевич как обычно, принял решение быстро, не тратя времени на ненужные пересуды:
— Захар, Петр Аркадьевич — давайте с Митькой к дрезине. Смотрите осторожней там. Ясно?
— Ясно, Артем Игнатьевич, — негромко отозвался инженер.
— Ну а ясно — так идите! — начальник махнул рукой. — Мы же прочешем тут все. Товарищ Верейский, Тарас — вдоль ручья пройдитесь. Остальные — за мной.
Мы обшарили все… и не зря. На берегу ручья обнаружились следы сапог примерно сорок пятого размера, и, чуть подальше, в осоке — упущенное мальчишкой ведро. В глинистой почве четко отпечатались следы размером поменьше — Митькины, больше же никаких других не было. Да и те, что были, скоро потерялись в тайге, словно и не было.
— Не, других следов нету, — закуривая самокрутку, заверил дед Прохор. — Один кто-то был. Здоровый — во все беремя!
— Один… — усевшись на плоский камень, Артем Игнатьевич сунул в рот трубку. — И что же он тут делал-то? Грибы собирал? Так отошли уж грибы-то.
— Может, клюкву… — задумчиво потерев переносицу, осторожно предположил Петров. — Или просто — охотник, рыбак…
— Что ж без ружья тогда? — Сорокин покусал трубку. — В тайге — и без ружья? Странно.
— Так, верно, есть где-то и ружье, и припасы… — покачала головой Иван Павлович. — А на Митьку он, скорее всего, спонтанно напал. Напугать, чтоб дальше по ручью не совался! А, Прохор Силантьевич, как думаете?
Старик выпустил ядреный махорочный дым и крякнул:
— Так мыслю — не человек это!
— Не человек⁈ А кто же — Леший? — хмыкнув, начальник погрозил пальцем. — Но-но, Прохор Силантьевич! Ты тут антинаучные антимонии-то не разводи! Скажешь тоже — Леший! Тут и без Лешего всяких варнаков хватает. Вон, хоть тех лубковцев вспомни…
— Не-е, не Леший, — пригладив бороду, со всей серьезности протянул дед. — Не Леший… Земляной дедушка! Он! Небось, слыхали?
— Да ни сном, ни духом! — убрав, наконец, наган, доктор всплеснул руками. — Что еще за дедушка такой?
— Мракобесие! — хмыкнул Сорокин.
— Э-э, как сказать! — усевшись на корягу, дед Прохор вытащил кисет и принялся вновь сворачивать самокрутку. — Я вот давно тут живу — знаю. И все старатели знают… Все до одного! Земляной дедушка — это не человек, а дух. Живет он на приисках, и прииски те хранит. Золотом заведует. Кого если невзлюбит — тот ни черта не намоет и несолоно хлебавши уйдет. А кто к нему с уважением — у того навар! Он, он решает, кому золото дать!
— Тьфу ты! — Артем Игнатьевич снова покусал трубку.
— А что значит — с уважением? — с любопытством уточнил Петров.
Дед усмехнулся:
— А то и значит! Браниться на прииске никак нельзя. Матерных-то слов Земляной дедушка о-ох как не любит, ярится!
— Я тоже не люблю, — покивал доктор. — Да и вообще, большевики с этим злом борются! Правда, сквернословие очень сложно побороть.
Артем Игнатьевич улыбнулся:
— А вот это ты правильно сказал, Иван Палыч! Боремся.
— А ишшо он подарки любит, — закурив, продолжал старик. — Потому, перед тем как жилу копать, или там, мыть золотишко, надо в земельку подарки-то и прикопать. Денежку какую мелкую, монпасье… не больно-то важно, что. Лишь бы было! Уваженье проявить.
— Х-ха! Уваженье…
Покосившись на недоверчивое начальство, дед Прохор покачал головой:
— И знамо дело, за всякую находку надобно дедушку благодарить, спасибо сказать. И первая-то находка должна быть ни на рукав привязать! Ну, мелочь какая-нить… Коли ценное сразу найдешь — поиски пустые будут.
— Суеверия! — отмахнулся Сорокин. — Просто старательские байки.
Доктору же было интересно:
— Прохор Силантьевич, а еще какие приметы есть?
— Дак какие… — усмехнувшись, старик выпустил дым. — Все знают, какие. Коли вдруг клад какой нашел — нельзя драгоценности на себя напяливать. Нельзя болтать, когда копаешь аль моешь породу в лотке. О-чень уж Земляной дедушка болтунов не жалует… Ну, на прииск хорошо бы входить задом наперед — к удаче. А первую промывку лотка обязательно доверить самому старому, опытному! Чтоб молодой золото-то не упустил.
— Ну-у, Прохор Силантьич… — прищурившись, погрыз трубку начальник. — Я смотрю, не всегда ты охотником был. Бывало ведь, и мыл золотишко?
— Да был помоложе — мыл, — хмыкнув, признался старик. — Да тут все мыли! И посейчас моют. Как не мыть-то? Когда такие места… Знаете, как Берикюль-от появился? При царице еще, сбегли каторжане с каторги, да набрели на речку. Глядь — а по берегам-то — золото самородное так и сверкает, больно глазам! Один-то и говорит — вона, грит, золотишка-то сколько! Бери куль да собирай. Так и прозвали речку-то — Берикуль. Да и деревня тут недалече такая же, Берикуль зовется.
От ручья вдруг послышались голоса — возвращались Верейский с Ефимовым. Судя по голосам, оба были чем-то довольны…
Еще бы!
Тарас нес в руке… деревянный старательский лоток для промывки золота!
— Ниже по ручью нашли, — подойдя, пояснил Сергей Сергеевич. — Там и шалашик был, и кострище… Кто-то золотишко мыл! И, судя по всему — золотишко знатное!
— Кто-то? — убрав трубку, Сорокин вскочил на ноги и усмехнулся. — А не ваш ли это Земляной дедушка? Иными словами — дикий старатель! Одиночка… Я слышал, такие до сих пор есть… Теперь ясно, как тут все было! Митька не вовремя появился — с руки старателя сбил. Он и решил парня напугать… А то и убить, золото — дело такое! Хорошо, мы вовремя появились.
— Так, — согласился дед Прохор. — Мог и напужать. А мог и того… Человека убить — дальше Сибири не быть, однако!
За обедом, сидя у костра возле недавно починенной мотриссы, Артем Игнатьевич негромко беседовал со Званцевым. Несколько понял доктор — речь шла о золоте и об этом вот заброшенном прииске.
— Да, места здесь богатые, — помешивая в миске уху, рассказывал Петр Аркадьевич. — Еще при Николае Первом некий богатый купец из Екатеринбурга подал заявку на отвод земли под прииск в здешних местах — Ижморье, река Мокрый Берикуль… А дальше уж началась самая настоящая золотая лихорадка! Не хуже, чем в Калифорнии… Ах, хороша ушица!
— Ну-ну, — Сорокин слушал, навострив уши. — А дальше-то что?
— А дальше, в самом конце прошлого века, на реке Сухой Берикуль — притоке Мокрого Берикуля — обнаружили кварцево-сульфидные золотоносные жилы! Что и положило начало добыче рудного золота, — торжественно продолжил Званцев.
— Та-ак… — дохлебав уху, Артем Игнатьевич отложил миску в строну. — И?
Петров тоже прислушивался — интересно было.