Сибирский эшелон (СИ), стр. 26
— Скорее, они с нами сейчас посчитаются, — проверяя револьвер, негромко заметил доктор.
Комбедовец отмахнулся:
— Да ну! Их давно уж и след простыл.
— Не-е, не простыл, в рот-пароход! — сняв треух, дед Прохор отряхнул его от мокрых дождевых капель… уж, насколько смог. — Навоз-то свежий! Так думаю — караулят они нас.
— Согласен, — Артем Игнатьевич отрывисто кивнул. — Скорее всего, устроили засаду у дороги, в кустах. Я бы сам там и сделал, больно уж место удобное. И сухо, и лошадей есть, где привязать.
— Да, говорю ж, ускакали они! — резко возразил Сударкин. — Сам лично видел.
— Ускакали — да, — дед Прохор надел треух. — Однако им и вернуться недолго!
— Так… Ясно!
Сорокин вытащил из кармана прихваченную с собой карту, развернул…
— Вот хутор… вот — дорога… Тайга… А вон — болото!
— Ну да, — Иван Павлович потер переносицу. — Вон, и подписано — Кержацкий Мох. Я так понимаю, ты, Артем Игнатьевич, к ним с тыла зайти хочешь?
— Ну, ясно, с тыла! Там, где не ждут… Так! Собираемся — уходим, — быстро распорядился начальник. — Первым — дед Прохор, за ним сразу — я, потом — товарищ Сударкин… Ну и ты, Иван Павлович — замыкающим. Ясно? Пошли!
Небольшой отряд выбрался из усадьбы через задник двор, пройдя по поваленному заплоту. Сразу за хутором начинался почти непроходимый, с густым подлеском, лес — ели, сосны, осины… Деревья стояли настолько плотно, что даже не особенно чувствовался дождь. Кругом было темно, сумрачно, и как-то неуютно. Как сказали бы местные — живым не пахло!
— Эвон, тропка, — присмотревшись, указал рукой дед. — По ней и пойдем… Как раз вдоль болота.
Как он разглядел в этих зарослях давно заброшенную и заросшую тропу — для доктора было загадкой, сам он ничего такого не заметил.
Ну, так на то Прохор Игнатьевич и охотник! Да еще какой.
Тем не менее, идти было не сахар — под ногами неприятно чавкало, сверху стекали по лапнику холодные тяжелые капли, хлесткие ветки так и норовили ударить прямо в глаза.
— Тсс! — обернувшись, шепотом предупредил Сорокин. — Близко уже.
Впереди посветлело, да и тропа перестала чавкать — ближе к дороге пошли по сухим местам, заросшим ольховником и лещиной.
Чу! Впереди послышалось лошадиное ржание!
— Приготовились…
Сорокин и доктор вытащили револьверы, старик сдернул с плеча ружье…
Где-то позади, недалече, вдруг прозвучал крик!
Крик ужаса и отчаяния, чуть хрипловатый, надрывный и, похоже, что женский.
— Помоги-ите! Кто нибу-у-удь…
— Баба какая-то на болотине тонет! — вмиг сообразил старик. — По клюкву видать пошла…
— Так надо скорей! Утонет же!
Сверкнув глазами, Иван Павлович уже дернулся было на помощь, однако начальник, нагнав, придержал его за плечо:
— А если те тоже на крик явятся? Прохор Силантьич, останься прикрывать!
— Бежим… — доктор вдруг улыбнулся. — Слышь, Артем Игнатьич… А давай-ка их пугнем!
— Откроем беспорядочную стрельбу? — сразу сообразил начальник. — Ясно! А что? Если их всего пятеро… Я бы на их месте не сунулся!
По пути к болоту, на крик, Иван Павлович выпустил в небо четыре патрона… и примерно столько же — Сорокин.
Патроны, слав Богу, имелись…
Крик повторился… уже гораздо более слабый, жалостливый.
— Вон! — напарники подбежали к трясине…
Трясина, хм… С виду — лужайка, как лужайка, только по краям — осока, камыши, мох.
— Хо… вот вам и баба! — удивленно протянул Артем Игнатьевич.
Шагах в десяти от края трясины, захлебываясь болотной жижей, барахтался какой-то мальчишка, из последних сил пытаясь спастись.
— Под себя, под себя греби! — выскочив, закричал доктор. — Ряску, грязь — все! На ноги не вставай! Ни в коем разе.
Сорокин схватил брошенную кем-то слегу, протянул парню…
— Давай, давай! Хватайся… Есть! Молодец! Теперь держись крепче…
Иван Павлович поспешил на помощь, оба потянули слегу…
— Не отпускай! Держись! И-и… раз! Плавненько, плавненько тянем…
Не очень-то охотно болото отпускало свою жертву. Да и парнишка уже был почти без сил… И тем не менее, все же…
— И-и… потихоньку… Давай, давай…
Соратники, наконец, вытащили парня на берег. Парнишка из последних сил перевернулся на спину, раскинул по сторонам руки… и улыбнулся.
По грязным щекам его текли крупные слезы. Заплаканное, испачканное ряской и тиной лицо вдруг показалось Ивану Павловичу знакомым!
Доктор прищурился… Ну, конечно! Тот самый пацан, из Тайги… как же его? Мать еще — Марья… Марья Ивановна… Так это же… Хоботова, охотника пропавшего, сын! Как бишь его?
— Хо! Митька, етитна мать! — выбрался из кустов дед Прохор. — От ядрена корень, ты как здесь-то? Мамку-то на кого бросил?
— Я с вами хотел… — парнишка скривился и снова заплакал. — Ну, отца поискать… Жеребчика нашего, Тумана, взял… Сгинул нынче Туман-то… Эх-х…
— А мамке, небось, сказал, что со мной на охоты? — старик Сабанеев осуждающе покачал головой. — Варнак ты, Митька! Как есть, варнак.
— Ясно! — вытащив из карман фляжку, Артем Игнатьевич протянул ее спасенному. — Ну-ко, глотни малость… Так этот ты, стало быть, за нами?
— Я, — покраснев, признался парнишка. — Сначала думал — не догоню. А потом смотрю — не очень-то вы и спешите.
— Ясно! И что с тобой теперь делать, ядрена вошь?
Доктор с начальником переглянулись и замолчали — задумались. Теперь стало ясно, чья это лошадь ржала в тайге, да потом бродила у дрезины в Ажерской, кто ломанулся на часового, а потом сбежал…
— На хуторе прятался? — Иван Павлович неожиданно улыбнулся. — Шоколадку «Сережа» ел?
— Угу… — усевшись на мох, покивал Митька. — Она вкусная. Я в дорогу взял.
Подкулачники так и не объявились! То ли и впрямь испугались непонятной стрельбы, то ли, как и говорил Сударкин, убрались еще раньше. Как бы то ни было, а на обратном пути никто на путников не нападал и из кустов не обстреливал. Тем не менее, шли с осторожкою — опасались.
Митьку все же решили при первой же возможности отправить домой, вот, хоть вместе с Сударкиным. А что? Доберутся до Судженки, а там уж и Тайга — на любом поезде, рядом. Алексей все же человек взрослый, тем более — при должности — присмотрит по пути за пацаном, да и поможет.
Так и решили, несмотря на все возражения Митрия. Впрочем, тот особо-то навязываться не стал, не решился. Лишь тяжко вздохнул, да искоса глянул на Сабанеева:
— Туман-то пропал, жеребчик… Он-от вокруг болотины бегал, ржал. Видать, в трясину-то и забрел… Или — на медведя нарвался. Ох, Туман, Туман… Прибьет меня теперь мамка.
— Не прибьет! — усмехнувшись, успокоил Иван Павлович. — Рада будет, что хоть вернулся… Но, конечно, на орехи достанется!
— Вот и я про то, — мальчишка снова вздохнул. — Э-эх, вот бы про отца узнать бы че ни… А можно мне с вами по деревням? Ну, раз уж на довольствии… Вдруг да про отца что узнаю?
— По деревням с нами нельзя! — сурово возразил доктор. — Потому как, Митя — тиф! А организм у тебя нынче ослабленный. Будешь тут помогать, при мотриссе. Ну и Алексею, с передатчиком.
— Мотрисса! Передатчик! — парнишка подпрыгнул от радости. — А, вот это дело! Я… я помогу… да хоть что!
— А про отца твоего мы обязательно спросим, не сомневайся!
Временных членов «поисковой геологической партии» хоть и поставили на временное довольствие, однако, в истинные цели экспедиции, естественно, не посвятили. Артем Игнатьевич лично предупредил каждого, чтоб не проболтались.
К слову сказать, машинист Амзораков и проводник Прохор Силантьевич тоже ни о чем таком не догадывались, и лишними вопросами не задавались. Геологи — и геологи. Ищут. На то и «поисковая партия».
Посла сытного обеда — уха и рябчик! — пополнившаяся двумя новыми членами экипажа дрезина все так же медленно поползла по рельсам, углубляясь в тайгу. Что ждало экспедицию впереди — следы золотого эшелона или полное разочарование — никто не знал. Но все надеялись. В любом случае, построенную кем-то ветку нужно было проверить!