Сибирский эшелон (СИ), стр. 25

Висело над головами низкое серое небо. Все так же моросил дождь, даже, пожалуй, прибавил.

— О, да тут и сани! — заглянув в крайний сарай, крикнул Сорокин. — Еще борона, сеялка… И, кажется, маслобойка! Да, она… Где-то читал, до войны местные зажиточные крестьяне масло в Париж продавали! Ну, переселенцы-столыпинцы… Хоть Столыпин и вешатель, и вообще тот еще черт… Но многие приподнялись!

— Он еще выкупные платежи отменил, — Иван Павлович потер переносицу. — Кажется…

— Не, не он — Дума, — отмахнувшись, начальник вытащил из кармана трубку — И то, когда жареный петух клюнул… Первую-то революцию помнишь?

— Смутно, — честно признался Петров. — Маловат еще в то время был.

— А я хорошо помню! Много чего… Казаков с нагайками. Как мужиков на току секли! Виселицы помню, солдат… Я ж с Коломны, с пригорода.

Скрипнув зубами, Артем Игнатьевич сунул трубку в рот. По дырявой крыше сарая уныло стучал дождь…

Со двора вдруг донесся какой-то звук. Будто бы ветер завыл… Так ведь не было ветра!

Выглянув наружу, доктор прислушался. Сорокин тоже навострил уши…

— Кажется, стонет кто-то! — негромко промолвил Иван Павлович.

Убрав трубку, начальник мотнул головой:

— Да кому тут стонать-то? Ветер!

— Может, и ветер… — доктор резко замолчал… и вдруг понял вверх указательный палец. — Вот снова! Слышал? В амбаре, кажется.

— Да, похоже, в амбаре, — вытащив револьвер, настороженно протянул Артем Игнатьевич. — Мы ведь его еще не осматривали… А ну, сходим, поглядим!

С оружием в руках, соратники осторожно подобрались к амбару… Сквозь приоткрытую дверь явственно донесся стон!

— А ну, выходи! — крутанув барабан нагана, громко приказал Сорокин. — Выходи живо! Предупреждаю — у нас гранаты!

— Товарищи… не надо гранаты! — из амбара послышался чей-то хрипловатый голос. — Помогите… Я свой!

— Хм… Товарищи? Допустим, ясно… — не убирая револьвера, Артем Игнатьевич сделал пару шагов к амбару и обернулся. — Иван Палыч, прикрой!

С этими словами начальник резко распахнул дверь и заскочил внутрь… Послышались приглушенные голоса… Из дверей выглянул Сорокин:

— Доктор, тут раненый! Заходи.

В амбаре, на подстеленной старой попоне лежал человек. Исхудавший, с осунувшимся бледным лицом. Солдатская шинель, застиранная гимнастерка, защитного цвета фуражка с оторванной кокардой — тогда так ходили многие. Не скажешь, красный или белый… или еще какой. Да! Не левой скуле хороший такой синяк, свежий!

— Я — Сударкин, Алексей… Из Судженки, заместитель председателя комбеда…

А он ведь молодой, лет двадцать, — заметил доктор. Вон, даже щетина едва пробивается на впалых щеках. Не матерый мужик — парень. А уже председатель комбеда… Впрочем, ничего удивительного — молодой мир!

— Давайте-ка, молодой человек, я вас осмотрю, — Иван Павлович решительно приступил к своим профессиональным обязанностям.

Снимая шинель, Сударкин тихонько застонал и вскрикнул. Кроме синяка на скуле, по всему телу были видны следы побоев, в основном синяки и ссадины.

— Так… Руки над головой поднимаем! — скомандовал доктор. — Ага, ага… Здесь больно? А вот здесь? Головокружение, тошнота… диарея?

— Нет, нет, — парень замахал руками. — Ничего такого. Просто все тело болит. Избили, гады!

— И кто ж тебя так? — сочувственно поинтересовался Сорокин.

Сударкин повел плечом:

— Известно кто — подкулачники! Я им, как кость поперек горла. Да весь наш комбед… Особенно председатель, товарищ Шавриков. Но, тот в отлучке был, так они — меня. Тем более, я чужой, не местный…

— А откуда ты?

— Томский.

— Ну, все равно — земляк… — покачав головой, Артем Игнатьевич полез в карман крутки за трубкой. — Судженка, говоришь? А как же ты здесь-то оказался?

— Одеться можно? — скосив глаза на доктора, поинтересовался парень.

— Да-да, одевайтесь! Можно.

— Как здесь — эт цельная история, — натянув гимнастерку, Сударкин погладил скулу. — Подкулачники на комбед напали, разгромили там все. А меня — с собой увели! С оружием-то у нас не густо! Только товарища Шаврикова — наган… Мне тоже обещали, да пока не выдали. От уездной ЧК, говорят, разрешение нужно…

— Это так — нужно, — покивал Сорокин. — Ну, так они тебя в плен, что ли, взяли?

Избитый развел плечами:

— Ну, выходит, так… Справились, пятеро на одного! Они, вишь, давно к Лубкову хотели… Вот, собрались. И меня — как подарок, чтоб не с пустыми руками. Или обменять на кого хотели… Не знаю уж, кто у нас там у езде в КПЗ?

— Скорей уж обменять, — задумчиво протянул Артем Игнатьевич. — Иначе чего тебя с собой по тайге таскать? Постоянно сторожить надо… А ты все-таки сбежал!

— Сбежал! — парень улыбнулся и потер руки. — Ночесь треснул одному по башке, ноги в руки и… Тут и схоронился! Видел поутру — подкулачники к железке поскакали.

— Даже не стали искать? — удивился доктор.

Сударкин хрипловато рассмеялся:

— Не-а, не стали. Торопились, видать… Да и найди меня в тайге, попробуй! Как говорят, руки-ноги не оставлю! Правда вот одному-то да без оружия в тайге боязно… Медведи, волки… Да и лихих людей хватает! Товарищи, дорогие, вы уж меня не бросайте за-ради Бога! Сгину здесь один… Болото тут, говорят, непроходимое — Кержацкий Мох.

— Так это тебя, верно, всю ночь ловили? — вдруг встрепенулся Сорокин.

Парень передернул плечами:

— Так, верно, меня… А вы к железке идете?

— Да, пожалуй, что от нее… — покачал головой начальник. — И когда обратно, даже и не скажу. Геологи мы! Поисковая партия.

— А, может, и я вам пригожусь? — Сударкин потер ладони и улыбнулся. — Вообще-то я рукастый, в тягость не буду.

— Пойми ты, товарищ дорогой, — задумчиво покусал трубку Артем Игнатьевич. — При всем нашем желании. Брать в партию посторонних нам строго настрого запрещено инструкцией! Но, ты с нами какое-то время перекантуешся, в себя придешь… Уж не переживай, снарядим в дрогу! До Транссиба тут не так и далеко, а там станций полно — выбреешься.

— Да так-то выберусь, — вздохнув, комбедовец согласно кивнул. — Мне бы только пару ночей… в себя прийти.

— Перекантуешся! — твердо пообещал начальник.

Прислушиваясь к беседе, Иван Павлович прекрасно понимал, что, как начальник секретной экспедиции, Сорокин поступал сейчас совершенно правильно. Хоть, конечно, и жаль парня, но брать его с собой было бы слишком рискованно! Да и вообще…

— Диареи, говорите, не было? — настороженно переспросил доктор.

— Не-ет!

— А общая слабость? Аппетит как?

— Лошадь бы сейчас съел, сказать честно!

— И ни на какие хутора вы по пути не заходили?

— Нет. Все тайгой шли.

Дождь, между тем, усилился, превратившись в самый настоящий ливень. Здесь же, в амбаре, было сухо и даже как-то тепло. Выходить на улицу не хотелось. Все переждали дождь, надеясь, что вот-вот — и закончится. Небо-то, вроде, светлело…

Вскоре снаружи послышались шаги, и в амбар вошел дед Прохор:

— Эва как! Слышу — балаболят… А вы и не одни! Это что за добрый молодец?

— Зампредкомбеда из Судженки, — Артем Игнатьевич махнул рукой.

— Зам. пред. бед… Ни черта не понял! — сдвинув на затылок треух, усмехнулся старик.

— Свой я, красный, — парень протянул деду руку. — Сударкин, Алексей.

— Из Судженки, значит?

— Ага-а…

Пожимая руку, Прохор Силантьевич искоса глянул на командира:

— Товарищ Сорокин — имею кое-что доложить!

— Так докладывайте!

— Навоз, товарищ Сорокин! — прищурился дед.

Начальник непонимающе моргнул:

— Что — навоз?

— Конский, три кучи, — невозмутимо пояснил старик. — Свеженький! Одна-то лошадь столько навалить не смогла бы.

Глава 12

— Лошади, говоришь? — осторожно выглядывая из амбара, прищурился Сорокин. — Алексей, сколько твоих подкулачников было, четверо?

— Пятеро, — Сударкин погладил скулу с жирным расплывшимся синяком и недобро прищурился. — Эх, посчитаться бы!