Сибирский эшелон (СИ), стр. 23

Получив указание от профессионального военного, все не то, чтоб приободрились, просто стали действовать четко и с пониманием дела. Тем более, что Верейский по мере надобности отдавал новые приказы.

Пока «охрана» осматривала заросли по обе стороны дороги, Сорокин со Званцевым и Петровым подошли к поваленным стволам. Сразу стало ясно — точно, бурелом! Никаких следов спилов. В лесу, вдоль дороги, тоже было спокойно — никого! Лишь медвежьи следы неподалеку.

— С медведем как-нибудь справимся, — сунув трубку в рот, Сергей Сергеевич усмехнулся. — Да и не дурак он — на такую толпу лезть. Обойдет десятой дорогой. И все же…

— Тсс! — вдруг насторожился доктор. — Слышите?

Где-то в лесу послышалось конское ржание…

— Там! — указав рукой, Званцев сверился с картой. — Версты три. Озеро и хутор — Артамоновка.

— Нам туда надо зайти, — сунув трубку в карман, негромко промолвил начальник. — Поспрошать про поезд… По всем деревням надо, ясно! Надеюсь, не заразимся… А, Иван Палыч?

— Сам с вами пойду, — доктор уверенно махнул рукой. — Проконтролирую. Маски марлевые приготовим… Марля есть!

Уже начинало темнеть, и на хутор решили наведаться завтра. Что и говорить — утро вечера мудренее!

— Еще надо бы завтра запасы воды пополнить, — вспомнил Ефимов. — Ну, раз уж озерко рядом.

— Лучше бы из ручья, — Иван Павлович потер переносицу. — Завтра ручей поищите. Ну, не найдете — тогда из озера. И обязательно прокипятить!

— Это в нашем-то котле? Намаемся! — закуривая папироску, хмыкнул Тарас.

Доктор подал плечами:

— Может, на хуторе чего сыщем?

Пила оказалась одна. Поваленные ветром деревья пилили по очереди, споро, пока совсем не стемнело. Костер решили не жечь — просто разогрели тушенку в дрезине, на электрической печке. Рядом, на лесной опушке, поставили большую палатку. Наломали лапника, улеглись, накрывшись трофейными немецким одеялами. Благо ночь выдалась теплой, а дед Прохор убеждено утверждал, что назавтра обязательно задождит.

— Ужо, дошш-то пойдет. Да как бы не ливен!

— Ну, дождь так дождь, — укрывшись одеялом, махнул рукой Тарас. — Все, хватит болтать. Спите!

В дрезине ночевали четверо. Сорокин, доктор, Званцев и — естественно — Амзораков, машинист и на все руки механик.

Иван Павлович поплотнее закутался в шинель Внутри мотриссы было не то, чтобы холодно, но довольно промозгло. Двигатель по ночам старались не заводить — экономили бензин.

— Эх, буржуечку бы! — поежившись, негромко протянул Петр Аркадьевич. — Враз бы нагрелись. Может, в деревнях раздобудем? Говорят, тут хорошие кузнецы.

— Кержаки! — машинист тряхнул темною шевелюрой. — Староверы, зимой снега не выпросишь. И чужих они не жалуют.

— Чужих нигде не жалуют. Кроме больших городов! — вытянув ноги, убежденно заявил Сорокин. — А все почему? Потому что многие до сихр по старинке, своим углом живут. Большой же город — совсем иное дело! Вот хоть Омск… Там и рабочий класс, и электростанция, и заводы восстанавливают. Порядок быстро наведут, в том не сомневаюсь. А вот здесь, в тайге… Здесь повозиться придется, ясно!

— Ничего, и тайга наша будет! — Захар поплотнее запахнул тужурку. — Главное что? Technischer und sozialer Fortschritt — технический и социальный прогресс!

— А я бы наоборот сказал, — негромко рассмеялся начальник. — Сначала — социальный прогресс. А уж потом — технический!

— А как же материально-техническая база коммунизма?

Петров при таких словах только хмыкнул — Амзораков оказался парнем подкованным! Вот тебе и чулымец, вот тебе и таежный дикарь! Впрочем, он ведь в Омске, считай, всю жизнь. Да еще в технической среде! Немецкий вот, изучает.

— А ты как думаешь, Иван Павлович? — повернул голову Сорокин.

— Я? — доктор пожал плечами. — Полагаю, развитие общества редко поспевает за техническим прогрессом. Взять хотя бы войны…

— О, Иван Палыч! — привстав, Артем Игнатьевич оживленно всплеснул руками. — Войны — это империализм! Читали Владимира Ильича работу?

— «Империализм, как высшая стадия капитализма»? — доктор спрятал усмешку. — Не только читал, но даже как-то и обсуждал с самим автором!

— С Владимиром Ильичем⁈

— Именно! И совершенно согласен — капитализм не может обойтись без войн. Поганый, отвратительный строй, крайне несправедливый, хитрый и агрессивный. Боюсь, как бы не унес вслед за собой в могилу весь мир!

— Не успеет! — хмыкнул Амзораков. — Не дадим! Мы наш, мы новый мир построим…

— Да уж, — Сорокин весело хохотнул. — Представляете, еще лет десять… ну двадцать- и по всему земному шару — социализм! Никакой тебе эксплуатации, никаких тебе буржуев! Неужели, доведется дожить? А и не доведется… Так ведь и жизнь отдать за такое не жалко! А, Петр Аркадьевич? Не спите еще? Или мы своими разговорами не даем?

— Нет, не, беседуйте, — негромко отозвался Званцев. — Очень даже интересно послушать. А еще интересно — чьи это лошади ржали в тайге?

— Так тут хутора! Староверы, — хмыкнул Захар.

Инженер покачал головою:

— А вдруг, это те же, кто в нас стрелял?

— Не думаю, — отозвался начальник. — Кулаки да бандиты нынче к Лубкову пробираются. А Лубков — под Мариинском! Хотя… отсюда всего-то сотня верст. Представляю, как там сейчас жарко!

Лошади… Иван Павлович задумался, вспомнив лесную стычку неизвестно, с кем… и следы копыт возле дрезины в Анжерской.

Теперь вот опять лошади… в тайге. Ну, да тут хутора, деревни… И тиф, будь он неладен!

— Ну давайте, товарищи, спать! Зевнув, распорядился Артем Игнатьевич.

Иван Павлович прикрыл глаза… И тут вдруг где-то совсем рядом, в тайге, гулко прогремел выстрел!

Глава 11

Все сразу вскочили и вытащили наганы. Лишь у Захара никакого оружия не было, и тот схватил тяжелый гаечный ключ.

— Захар, Петр Аркадьевич — здесь! — выпрыгнув из мотриссы, выкрикнул командир.

Иван Павлович выбрался следом…

— Из винтовки стреляли, — Верейский уже стоял у дрезины, кутаясь в потертую, без погон, шинель. — Шагов в полсотне к западу. Думаю, это наш часовой и стрелял, Федотов.

Непроглядная ночь окутывала тайгу мрачным бархатно-черным покрывалом. Накрапывал дождь, не было видно ни зги. Кругом стояла мертвая тишина — не куковали кукушки, не била шумно крылами ночная охотница сова, не стучал дятел. Даже волки не выли!

— Пойду, проверю, — Сергей Сергеевич вытащил из кармана фонарик, трофейный немецкий «Сименс» в круглом латунном корпусе с ползунком. Фонарик работал от типовых (тогда говорили — типоразмерных) батареек, изобретенных еще в самом начале века.

— Мы — следом, — кивнув, бросил начальник.

Бывший штабс-капитан уже знал путь — шагал вполне уверенно, лишь изредка подсвечивая фонарем. А вот остальные…

— Черт! — идущий следом за Сорокиным доктор шепотом выругался, едва не распоров об какой-то сук рукав казенной шинели.

Впереди послышалось характерное жужжание, мелькнул свет… У начальника тоже оказался фонарик, только динамический, работавший от миниатюрной динамо-машины (она и жужжала). Артем Игнатьевич просто нажимал на рычажок, превращая механическую энергию в электрическую, и чем чаще жал, тем ярче светил фонарик!

— Стой, кто идет? — раздался окрик во тьме.

— Омск! — отозвался Верейский. — Свои, Николай.

— Иркутск! — тут же прозвучал отзыв.

Все подошли к часовому…

— Ну? — Артем Игнатьевич вскинул глаза. — Докладывай!

— Вон туда поскакал… кажется, — уперев винтовку прикладом в траву, красноармеец показал рукой. — Там лесная дорога. Похоже, что к озеру… и дальше, на хутора.

— Да кто ускакал-то? — хмуро переспросил Верейский.

— Всадник. Один… Стою, вдруг слышу — ветка хрустнула! Пробирается кто-то — прямо на меня! Я — стой, кто идет? Нет ответа! Затаился, гад… Я и выстрелил! А он — бежать. Я следом. А он на лошадь прыг — и скрылся. Дождя-то еще не было — луна…

— Так ты его, выходит, видел? — оживился Сорокин.