Сибирский эшелон (СИ), стр. 22

Едва красноармеец Федотов закончил читать вслух статью из местной газеты, как впереди показалась станция. Все, как обычно — семафоры, запасные пути с поворотным кругом, пункт питания углем, водокачка… узорчатый деревянный вокзал…

Что-то было не так с этой станцией! Уж больно она казалось безлюдной. Ни единой живой души…

Ага, вот на перрон выбежал дежурный в железнодорожной фуражке и в марлевой повязке на лице!

Увидев повязку, Иван Павлович вздрогнул — вдруг повеяла чем-то знакомым, можно даже сказать — родным… И чрезвычайно опасным!

— С тобой пойду, Артем Игнатьевич! Что-то тут не так…

Едва оба соскочили на платформу, как все стало предельно ясно.

«Карантин!» — висела на вокзальных дверях крупная, написанная от руки, табличка.

— Карантин, говорите? — доктор внимательно посмотрел на дежурного.

— Ну да, брюшной тиф, — с готовностью кивнул тот. — По лесным хуторам вспышка. Фельдшер приезжал на подводе, говорил. Хуторяне на Покров в Курловку ездили, меды продавать. Оттуда и пошло. Сейчас, как фельдшер сказал — локализовали. Но, все равно, на хутора соваться запретил! А ведь многие за медком ездили. Хороший у них медок!

— Запретил, говорите? — Иван Павлович одобрительно поцокал языком. — Молодец какой! Правильно. Значит, болезнь локализуется, все инстанции извещены…

— Оно так и есть. Все одно — опасаемся. Тиф — дело такое…

— Уважаемый, нам бы топливом разжиться, — напомнил Сорокин.

— Угля не дадут! — дежурный резко махнул рукою. — Потому как нет пока угля-то! Бронепоезд все подчистую загреб. Теперь ждем, вот, подвоза. Керосин тоже кончился…

— Нам бы бензин.

— А бензина — хоть залейся! Целых две бочки. Кому он и нужен-то?

— Товарищ! — снова взял слов Петров. — А на каких хуторах зараза?

Дежурный поправил фуражку и хмыкнул:

— Да на кержацких! Ну, где раскольники-староверы живут. Курулево, Житино. Артамоновка… Незлобово тож. Там некоторые и давно уж заброшены. Говорят.

Путь уходил в тайгу. Расшатанные ржавые рельсы. Кое-как положенные шпалы…

— Проедем? — зачем-то пощупав рельс, Сорокин выпрямился и посмотрел на Захара.

— А чего ж не проехать? — пожал плечами тот. — Осторожненько проползем. Только впереди смотрового пустим. Где какая беда — увидит, махнет… Починим — инструмент есть! Ну, а ежели где засядем — дальше пешком только.

— Что ж, товарищи… Сворачиваем! — решительно распорядился начальник.

Красноармейцы с трудом передвинули стрелку. Автомотрисса послушно съехала на новый путь и поплелась со скоростью пешехода. Впереди, внимательно вглядываясь в рельсы, сутулясь, шагал Федотов. Ему выпала очередь.

Ветку обнаружил Верейский, а следом за ним, почти сразу, и Званцев. Увидели в окно, закричали…

Остановились, выскочили посмотреть…

И в самом деле — повертка! И не какая-нибудь там узкоколейка — самые настоящие железнодорожные пути. Только проложенные второпях, наспех… Бог знает, куда, и Бог знает, зачем.

— На карте не обозначена, — поднял глаза Званцев. — Тут одни болота обозначены да хутора.

— Что за хутора? — сразу же насторожившись, доктор присел рядом. — Ну-ка, ну-ка…

Прыгали перед глазами буквы, слагались в слова, в названия… Артамоновка, Курулево, Житино… Незлобово…

Иван Павлович передернул плечами и зябко поежился. Кержацкие хутора! Тиф!

— Тут вон, болото — Кержацкий мох… — шарил по карте путеец. — А вон — озеро, Артамоновское. Приметное, круглое. Десять верст до него.

Артем Игнатьевич подошел к водителю, нагнулся и посмотрел вперед:

— Я так понимаю, от этой железки хутора не так далеко. Значит, литерный состав хорошо слышали, а то и видели. Года еще не прошло — вспомнят! Значит, надобно поспрошать. Ясно?

— Только с осторожностью! И вместе со мной, — поднялся на ноги доктор. — Вполне возможно, там жуткая зараза — тиф! А я все-таки врач.

— Тиф, говорите? — вздрогнул Верейский. — Мерзкая штука. Как-то пришлось переболеть.

— Напомню про меры предосторожности! — Иван Павлович повысил голос. — И попрошу отнестись со вниманием. — Итак, брюшной тиф… Самый распространенный! Инкубационный период длится обычно одну — две недели, а само заболевание — от четырех до шести недель. При этом у пациента наблюдается: слабый аппетит, головные боли и боли в животе, общая слабость, жар, вялость, диарея…

— Что-что, товарищ военврач? — уточнил красноармеец Ревков.

— Иначе говоря — понос! — Иван Павлович улыбнулся.

— А-а-а! — под общий смех протянул боец. — Понос — это мы знаем! Бывает, объешься чем-нибудь…

— А тут и объедаться не надо. Аппетита все равно нет.

Доктор продолжил беседу:

— Температура обычно поднимается до тридцати девяти — сорока градусов…

— Высокая!

— Ну да. Пациенты часто жалуются на боли в области живота и дискомфорт.

— На что жалуются, товарищ военврач? — снова уточнил Ревкин.

— На общее состояние!

— Короче, живым не пахнет! — ухмыльнувшись, дед Прохор вытащил кисет. — Пойду, солдатика сменю — прогуляюсь. Заодно покурю!

Соскочив из едва плетущейся по ржавым рельсам мотриссы, дед легко нагнал Федотова и хлопну его по плечу. Тот и кивнул и замедлил шаг, дожидаясь дрезины…

— Что еще сказать? — Иван Павлович развивал тему, будучи полностью уверенным, что лишних знаний не бывает, в особенности — медицинских. — К сожалению, бактерии брюшного тифа довольно устойчивы во внешней среде. К примеру, в пресной воде водоемов они сохраняются до месяца, на овощах и фруктах — до десяти дней, а в молочных продуктах могут не только размножаться, но и накапливаться! Ну и в силу специфики болезни, о трех до пяти процентов переболевших людей и после выздоровления продолжают в большом количестве выделять брюшнотифозные бактерии, заражая окружающих. Эпидемиологическая опасность резко возрастает, товарищи!

Только что влезший в дрезину Федотов испуганно захлопал глазами:

— Так что ж теперь делать-то?

— А ничего такого страшного! — неожиданно рассмеялся доктор. — Предотвратить распространение брюшного тифа очень просто. Для этого просто надо соблюдать самые элементарные правила гигиены! Например, обязательно мыть с мылом руки после посещения туалета! А так же — перед приготовлением пищи и перед едой.

Ревкин озадаченно покачал головой:

— Это в кусточки сходил… и мылом?

— Именно так! Рукомойник зря, что ли, к дрезине привешен? Мыло буду выдавать лично! Каждому — по полкуска.

— Мыло…

— Так, слушаем дальше! — доктор хлопнул в ладоши. — Фрукты — яблоки, к примеру — надо тщательно мыть и обдавать кипятком. Овощи же мыть с помощью щетки, чистить и снова тщательно промывать проточной водой, овощи для салатов надо еще и ошпаривать кипятком. И самое главное! Воду из колодцев, а также из рек и других открытых водоемов, прежде, чем упот­ребить для питья и приготовления пищи, надо обяза­тельно прокипятить. Предупреждаю всех! Мы, товарищи, вступили на зараженную территорию, так что без всяких шуточек.

— Да уж, — хмуро кивнул Сорокин. — Тифа нам только и не хватало… Слышали, что доктор сказал? Исполнять в точности, ясно?

Идущий перед мотриссой старик вдруг обернулся и замахал руками:

— Сто-ой!

Амзораков потянул тормоз, колеса противно заскрипели по рельсам…

— Что такое? — выпрыгнул из дрезины Артем Игнатьевич, а следом за ним — Верейский, Ефимов и Кулаков. — Рельсы кончились?

— Рельсы-то не кончились, — пыхнул самокруткою дед. — Бурелом! Во-он, сами-то гляньте.

Впереди, метрах в двадцати, путь перекрывали поваленные ветром деревья — осины, березы, ели…

Выскочив из дрезины, Иван Павлович быстро догнал всех.

— Повалены. Да… Вот только ветром ли? — обернувшись, бросил Сорокин. — Оружие к бою! Товарищ Верейский, командуйте!

— Ефимов! Берите своих — держите левый фланг, — быстро распорядился Сергей Сергеевич. — Я, Леша, Прохор Силантьевич — правый! Остальные на осмотр. Исполнять!