Сибирский эшелон (СИ), стр. 18
Пока же все проводили время, как хотели. Спали, перекидывались в картишки, читали купленные еще на вокзале газеты, средь которых, кроме омских и томских, попадались совсем уж экзотические…
— «Знамя коммуниста», — развернув газету, вслух зачитал Иван Павлович. — Печатный орган Совета рабочих и красноармейских депутатов и комитета РКП Бэ станции Тайга. О как! Не знал, что в Тайге своя газета есть.
— Так это… а тут занятно с ней вышло, с газетой, — неожиданно подал голос один из красноармейцев, судя по красной звездочке и такому же красному треугольничку на рукаве шинели — отделенный командир.
Звали его Тарасом Ефимовым, и над своими он был за старшего. Другие красноармейцы никаких звездочек-треугольников не имели — просто рядовые бойцы.
— Мы, это… в Тайгу как раз выдвинулись, — продолжал отделенный командир (должность именовалась именно так, а вовсе не «командир отделения») — Ну, это… когда Пепеляева погнали. Вышли мы к станции, а там, на путях, цельный вагон с типографией. Газета «Сибирские стрелки», пепеляевская. С нами еще рабочий отряд был, так там один раньше в типографии работал, Похлёбкин его фамилия… Так он это… потом и предложил выпускать свою, красную, газету! Там же, в Тайге! Там и типографию устроили, в бывшей лавке купца Агафонова.
— Газета — это завсегда хорошо, — потянувшись за словарем, одобрительно кивнул Захар. — Как говорится — зер гут! Что в переводе с немецкого означает — очень даже хорошо!
Как и все дано обрусевшие инородцы, Амзораков прекрасно говорил по-русски, да, похоже, и думал на нем, а вот свой язык, видимо, давно подзабыл. Захар и внешне-то выглядел вполне современным молодым человеком, даже несколько щеголем: синяя студенческая тужурка, с белой сорочкой и галстуком! Посмотришь — ну, вылитый инженер.
— Так и учишь немецкий? — улыбнулся Иван Павлович. — А свой, чулымский, знаешь?
Парень пожал плечами:
— Знаю, как не знать? Только зачем он? Письменности нет, да и говорят на нем в причулымских деревнях только. И то — в самых-самых дальних! Так что чулымский, он ни зачем. Иное дело немецкий! Deutsch ist die Sprache des wissenschaftlichen und technischen Fortschritts — немецкий язык — язык науки и технического прогресса!
— Хорошее дело, ясно! — поддержал Артем Игнатьевич. — В науке и технике — сила, признаю.
— А ты, Захар, не хотел бы в инженеры пойти? — подал голос Званцев. — Ну, в путейцы, например?
— В путейцы, наверное, нет, — чулымец растянул в улыбке тонкие губы. — Я б лучше в конструкторы. Говорят, скоро Политехнический откроют… Я тогда сразу на рабфак!
— И правильно! — одобрительно покивал путеец. — Так думаю, с разрухой без нас, инженеров, не справиться никак.
— Аполитично, Петр Аркадьевич, рассуждаете! — перебив, Сорокин сунул в рот трубку. — Сначала надобно всех врагов советской власти прогнать, а уж потом — все остальное.
— Не согласен, — тихо, но твердо возразил Званцев. — Нормальную жизнь нужно как раз сразу налаживать! А враги… враги всегда будут.
— А вот тут вы правы! Насчет врагов, — вытащив трубку изо рта, Артем Игнатьевич громко расхохотался.
Сидевший позади всех Сергей Сергеевич Верейский в разговорах никакого участия не принимал, и, если не играл в карты, то просто подремывал или читал газеты.
Между тем, за окнами начинало темнеть. Сорокин, на правах начальника, прикрутил фитиль керосиновой лампы:
— Давайте-ка, хлопцы, спать. Нечего зря керосин жечь, еще сгодится!
— Да черт-то с ним, с керосином, — неожиданно расхохотался Захар. — Своим ходом пойдем — электричество от генератора будет! У меня здесь лампы по шестьдесят свечей! А вы говорите — керосин.
Доктор давно пометил: когда дело касалось техники, Амзораков тут же отбрасывал всю свою скромность. Вот и сейчас он посмотрел на начальника так, словно тот грудью встал на пути технического прогресса!
Парень сразу же накоротке сошелся со Званцевым, что и понятно — оба были технари, и старый инженер живо интересовался автомотрисой. На все его вопросы Захар отвечал с гордостью, а иногда между собеседниками разгорались и споры… скажем, по поводу электрических локомотивов.
— Да какие электровозы, Захар? — горячился Петр Аркадьевич. — Сыроваты они еще… Вот дизельный локомотив — совсем другое дело!
— А горючее? Тогда уж лучше паровоз — он на всем, что горит, поедет! А насчет электровозов вы не правы! — чулымец тут же вступил в спор. — Говорите, сыроваты? А как же «Сименс и Гальске»? Читали про их аппарат?
— Не только читал, но и видел! Хорошая машина, соглашусь… — покачав головой, Званцев неожиданно улыбнулся. — Так ты думаешь пускать ток по проводам, чтоб состав шел на манер трамвая? А хватит ли у электромотора сил?
— Это, смотря какой мотор. И, Петр Аркадьевич, почему — только один? Не просто электромотор — электромоторы!
— А электричество?
— Так у нас тепловую электростанцию восстанавливают! Милое дело. Я с инженерами говорил… Пустят для локомотивов переменный ток!
— А я слышал про постоянный… В строну Новониколаевска…
— Ну, спите уже, спорщики! — негромко рассмеялся Сорокин. — А состав-то идет хорошо!
— Да, километров девяносто в час делает, — улыбнувшись, Иван Павлович поудобней устроился на сиденье. — Только жаль, не столько едет, сколько стоит.
— Однако это… думаю, к полудню в Тайге будем! — зевнув, обнадежил Ефимов. — Товарищ Сорокин, вы проводником интересовались…
— Ну, ясно!
— Так это… там, в геологоразведке и спросим. Ну, они ж должны знать!
В Тайгу поезд прибыл ровно в одиннадцать. Сначала показались деревянные домики бывшего разъезда, затем — водонапорная башня и вокзал, выстроенный в модном стиле модерн и имевший «островной» тип планировки: железнодорожные пути огибали здание с двух сторон.
Дав гудок, тащивший состав паровоз взял влево, и экспресс мягко причалил к платформе…
Как уже знал Иван Павлович, Тайга была узловой станцией на Транссибе, от которой шла тупиковая ветка на Томск (станция Черемошники). Для работы паровозов требовалось много воды и ее поначалу добывали из скважин и подавали через водонапорные башни. Однако, вскоре пришлось строить водовод с реки Яи — плотину и насосную станцию. Сам город возник как пристанционный посёлок в конце XIX века одновременно со станцией. В 1911-м году Тайге присвоили статус безуездного города Томской губернии…
Вскочив на ноги, Артем Игнатьевич глянул в окно и азартно потер руки:
— Ну, что, товарищи приехали! Так, Захар, Петр Аркадьевич! Отцепляйте дрезину! Остальные — помогать… Тарас, Иван Павлович — со мной, в «геологию». Товарищ Верейский — берите документы и к начальнику станции. Пусть укажет, на какой путь встать. Всем все ясно?
— Так точно, товарищ командир! — за всех отозвался Ефимов.
— Ну, а раз ясно, тогда вперед и с песней! Иван Палыч, пошли…
Пройдя через модерновое здание вокзала с высоким лепным потолком и великолепными люстрами, представители «геологической партии» пересекли железнодорожные пути по досчатому переходу и оказались в городе.
Сразу же бросился в глаза краснокирпичный многоглавый храм, выстроенный в псевдорусском стиле.
— Церковь Святого Андрея Критского, — охотно пояснил Ефимов. — Это… Говорят, красивейшая на всем Транссибе! А вон зеленый домик — видите? Местные так и называют — «Зеленый магазин». Раньше принадлежал купцу Магазову, ныне — Губпотребсоюзу… А вон та, деревянная — церковь Ильи Пророка… Там рядом — и Михайловская улица… Какой вы говорите, дом?
«Отделение георазведки» располагалось в доме номер тринадцать, в самом конце улицы. Визитеров из Москвы там уже ждали.
Пока Сорокин улаживал дела с руководством, доктор с Тарасом поинтересовались у служащих насчет проводника. Просто спросили на улице, в курилке.
— Хоботов, Архип, — не думая, отозвался один и курильщиков, худосочного вида товарищ в очках и серой толстовке. — Охотник знатный, и тайгу, как свои пять пальцев, знает. Во-он сразу за церковкой дом. С синими воротам.