Сибирский эшелон (СИ), стр. 16

— Город-то — оживает! — одобрительно улыбнулся Сорокин. — Возрождается, не смотря ни на что. Вот что значит — советская власть! Смотри-ка, собор какой красивый! Не хуже, чем в Москве…

Железнодорожный вокзал тоже оказался красивым! Сказочное ярко-бирюзовое здание с арками, узорочьем, лепниной, каким-то стеклянными куполами.

— Это ж не вокзал! — искренне восхищался Сорокин. — Это прямо дворец какой-то! И как мы раньше-то такую красоту не заметили?

— Не о том думали, Сергей Сергеич! Да и ясности не было ни в чем… — доктор поправил картуз. — А сейчас у нас уже и план имеется! Осталось лишь его выполнить.

— Это — да, это да… Ясно… Э-эй, товарищ! Товарищ! Не подскажете, где тут у вас депо?

Немного пройдя по платформе, путники миновали пакгауз и повернули налево, увидев довольно обширное, прямоугольное в плане, здание из красного кирпича. Главное паровозное депо выглядело бы даже нарядно, с башенками и всем таким прочим, если бы не зияющие в нескольких местах провалы, наспех заделанные досками — следы артиллерийских снарядов. Кто тут от кого защищался — колчаковцы от красных или партизан, или наоборот — Бог весть — но выглядело все это весьма неприятно. Скорей бы уже нормально заделали, что ли!

— Сергей Сергеевич…

Доктор придержал Сорокина у распахнутых настежь самых ворот, из которых, пыхтя и выпуская клубы пара, как раз выезжал паровоз, как видно, только что отремонтированный. Судя по трем большим колесам — «Эска». Серия «С» — скоростной пассажирский красавец! Насколько я знал еще со времен санитарного эшелона, такие паровозы пошли в массовое производство с 1912-го года, считались одними из лучших российских локомотивов и легко развивали скорость в 100 километров в час.

Невольно залюбовавшись паровозом, я позабыл и про вопрос, который только что собирался задать. Хорошо, Сорокин напомнил:

— Иван Павлович! Ты чего спросить-то хотел?

— Я? А! Про депо… Почему б нам дрезину не поискать в той же Тайге? Или не найдем, — думаете?

— Почему не найдем? Найдем, — командир вытащил из кармана трубку и сунул — незажженную — в рот. Так он боролся с вредной привычкой. — Хоть там и не депо, а просто мастерские, дрезину найдем обязательно… Только ручную. Ну, если уж совсем повезет, то с мотором от мотоциклетки. А нам-то что-то посолиднее надо! Человек на десять. Считай: нас четверо, плюс — проводника нанять. Да еще не худо бы прихватить с собой красноармейцев для охраны. Так что лучше уж перестраховаться.

— Ну-у… все правильно, — согласно кивнув, Иван Павлович следом за Сорокиным вошел в огромное помещение.

В ремонте находилось пять паровозов — две «Эски» и три — серии «Э» с пятью колесами в ряд.

А еще имелась дрезина! Маленькая, открытая, с мотоциклетным движком и заводским шильдиком — «Мото-Ревъ-Дукс»!

— Господи, Серей Сергеич! У меня когда-то мотоцикл такой был! Ну, «Дукс» тоже… Хорошая машина!

Воспоминания вновь овладели доктором, скользнул по дрезине и паровозам искренний восхищенный взгляд.

Кое-кем перехваченный и оцененный…

— Нравятся? — из глубины депо подошел седенький, но еще вполне крепкий с виду, старичок в рабочей тужурке с маленькими железнодорожными молоточками в петлицах.

— Еще бы! — искренне отозвался Иван Павлович. — Это у вас немецкий?

— Не, шведский… А «Эски» все наши! Немецкий дальше… — старичок вдруг замялся и пригладил седые усы. — Товарищи! А вы вообще к кому?

— Геологи мы, — вытащив мандат, не очень-то дружелюбно отозвался Сорокин. — Начальство ваше далеко? Ну, бригадир или кто-нибудь…

— Дак в конторе, где ему еще быть-то! Там через слесарный надо пройти, а дальше спросите. Нефедов Павел Кузьмич, главный инженер. Человек знающий, спец из бывших.

— Спасибо! — убрав мандат в карман кожанки, Сергей Сергеевич повернулся к доктору. — Иван Павлович, ты тут с человеком пообщайся, а я быстро…

— Хорошо, хорошо… Удачи!

Иван Павлович подошел к дрезине:

— Смотрю, у вас «Дукс». Хорошая марка!

— Хорошая, — согласился дедок. — Плохого не держим. Думаете, десять паровозов в ремонт не возьмем? Да взяли бы, коли б люди имелись. В былые-то времена здесь, в депо, сто семьдесят человек трудилось!

— Неужели, сто семьдесят?

— Я вам говорю! Сто семьдесят! А нынче и восьми десятков не наберется.

Доктор заулыбался и протянул руку:

— Петров, Иван Павлович, врач геологической партии.

— Э-э… Федор я. Федор Иваныч Сивков. Со дня открытия здесь слесарю! С одна тыща восемьсот девяносто шестого года! Нынче вот до мастера дослужился…

— Ого! — Иван Павлович уважительно поцокал языком. — А что, Федор Иваныч, дрезины, я смотрю, тоже ремонтируете?

— Бывает, и дрезины. Да вон же!

— А побольше размером нет? С автомобильным мотором… Чтоб человек, скажем, десять смогла поднять.

— Побольше? — сдвинув на затылок картуз, мастер неожиданно рассмеялся. — Да, знаете, есть… Только в хлам уже!

— В хлам?

— Ну, хотели на запчасти… Нефедов так и сказал, мол, ремонту не подлежит! Так Захарка Чулымец вступился… Я, говорит, отремонтирую, не мешайте только! Добрая, говорит, вещь, еще послужит, мотор только перебрать… Он и начал уже… Так тут — то там аврал, то сям!

— Понятно… А где его можно найти, Захара этого? — азартно осведомился доктор. — И, кстати, почему — Чулымец?

— Чулымец — потому что Чулымец. Ну, народ такой, нация…

— А-а, понятно.

— А фамилия ему будет — Амзораков. Амзораков Захар. Он где-то тут, в слесарке, должОн быть… Да вот что-то с утра не видел! Э-э… вон и напарник ваш идет. Интересно, нашел Нефедова?

— Иван Павлович! — подходя, помахал рукой вернувшийся из конторы Сорокин. — Пойдем-ка со мной скорей.

Удивленно моргнув, доктор потер переносицу:

— Скорее? Куда?

— В милицию, тут не так далеко будет. Некоего товарища Амзоракова из беды выручать, ясно?

Глава 8

— Хороший, говорят, парень этот Амзораков! — ежась от промозглого ветра, Сорокин поднял воротник куртки. — Механик — золотые руки. Нефедов, инженер, его хвалит.

— Он, кстати, дрезину ремонтирует! Ну, Амзораков, — вставил слово доктор. — Автомотриссу!

Артем Игнатьевич улыбнулся:

— Да знаю, Нефедов рассказал. И про милицию — тоже.

— А что случилось-то? — насторожился Петров.

— Да задержали, — поежившись, пояснил Сорокин. — Вечером, вчера. То ли кого побил, то ли что украл, я так и не понял толком. Нефедов сказал — из милиции телефонировали неразборчиво.

— Хорошо хоть вообще предупредили, — Иван Павлович сунул озябшие руки в карманы. — По нынешним-то временам… Кстати, Амзораков — чулымец! Уговорить бы с нами — был бы у нас и механик, и проводник!

— Механик — да, — покивав, Сергей Сергеевич хмыкнул. — А вот проводник — увы! Захар с пяти лет, в Омске, в депо. Дядька приютил, как родители померли. Сирота! Так что он и деревню-то свою вряд ли помнит.

— И все равно, надо бы его к нам, — упрямо склонил голову доктор. — Кто с мотриссой управляться будет? Ну, я, верно, смогу… А если чего сломается? Сервисов по дороге нет, разве что в Мариинске.

— Чего по дороге нет?

— Мастерских…

— А-а, понятно… Кстати, Амзораков с красными партизанил! Наш человек, рабочая косточка! Не то, что некоторые… Как, кстати, Верейский?

— Да пока ни в чем таком… Да ты и сам видишь. Вон, кажется, участок!

Над крыльцом двухэтажного, с облупившейся штукатуркою, дома, старого и неуютно-серого, висела синяя вывеска «Милицейская Каланчевская часть». Словно «милицейская» было написано сверху замазанного на скорую руку прежнего названия — «полицейская».

— Ну да, — останавливаясь, поднял глаза Сорокин. — Все правильно — Каланчевская десять… Заходим, Иван Павлович! Милости прошу.

Оказавшись в узком коридоре, посетители тут же прошли к конторке, по всей вероятности, оставшейся еще от старого полицейского «присутствия». Над конторкой виднелась надпись — «дежурная часть», а сразу за ней сидел милиционер, рыжеватый молодой парень с небольшими усиками, в наброшенной поверх гимнастерки шинели с красной повязкой на рукаве.