Сибирский эшелон (СИ), стр. 15

— Говорю, от Омска до Тайги — восемьсот верст! И там дальше, до Мариинска, еще верст сто сорок.

— Сто сорок верст, — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — И каждую версту — буквально каждую — мы обязаны исследовать! Найти эту чертову узкоколейку… Да еще вдруг она там не одна?

— Очень может быть, кстати, — хмуро кивнул Сергей Сергеевич. — Очень может быть… Ну, вот и все, Лешенька! Банкуйте!

— Еще вопрос, как мы собираемся все это обследовать, господа мои? — инженер оторвался от карты. — Ну, до Тайги — ясно, на поезде. Который еще неизвестно, когда будет. А дальше? Эти самые сто сорок верст? Пешком предлагаете?

— Почему пешком? Тоже на поезде… — сдавая карты, нерешительно возразил Кулаков.

— Ага, ага, — Званцев кисловато улыбнулся. — Пассажирский экспресс у каждого столба останавливаться будет? По первому нашему требованию? Боюсь, господа, что нет.

— Тогда — наймем подводу! — уже более решительно предложил Лешка. — А лучше — две. Передатчик-то весу немалого! Помните, как сюда волокли?

В начале двадцатых годов никаких относительно легких переносных раций еще не было, даже и слово такое не появилось! Для полевой связи использовались так называемые портативные искровые передатчики, работавшие так же и на прием. Слова они передавать не могли — только лишь азбуку Морзе. Здоровенный чемодан с оборудованием — батареями, антенной и ручным приводом — весил около дюжины килограммов, и это еще в «облегченном» варианте. Поди, потаскай!

В основе передатчика лежал искровой разрядник. Когда между электродами проскакивала искра, в подключённом колебательном контуре возбуждались затухающие электромагнитные колебания, которые антенна излучала в пространство. Для передачи телеграфных сообщений (точек и тире азбуки Морзе) оператор замыкал и размыкал цепь с помощью телеграфного ключа. Такие передатчики излучали очень широкий спектр частот, что неизбежно создавало помехи — одновременно использовать два передатчика рядом было нельзя.

Правда, имелись и положительные стороны, в первую очередь — простота и стоимость. Так сказать — дешево и сердито! Искровой передатчик состоял из нескольких пассивных компонентов: катушки, конденсатора, искрового разрядника и антенны. Никаких вам хрупких стеклянных, нитей накала и сложных электродов. Именно грубость конструкции делала передатчик весьма надежным в самых тяжёлых условиях — на кораблях, в полевых лагерях, трюмах. Лампа же могла перегореть от броска напряжения или разбиться от вибрации и удара, да и стоила — ого-го!

Впрочем, все хорошо понимали, что именно за ламповыми радиостанциями — будущее. Просто их время еще только начиналось.

А еще искровые передатчики выгодно отличались мгновенной готовностью к сеансу связи, высокой пиковой мощностью, и полной независимостью от качества питания. Вполне достаточно было мощного трансформатора, питавшегося от любого источника переменного тока — батареи, магнето… даже ручного генератора!

— Алексей! — вдруг поинтересовался Званцев. — А далеко ли твоя штука берет?

— В зависимости от рельефа, Петр Аркадьевич, — снова проиграв, радист принялся уныло тасовать колоду. — Сотни на полторы верст точно дотянется! А то и на все двести.

— Это хорошо, — покивал инженер. — Значит, до Тайги из любого места доберет?

— Конечно! Как и до Мариинска.

— Мариинск — просто станция и поселок, — вскользь заметил Верейский. — А Тайга, все-таки, город, пусть и не большой. Отделение геологоразведки там тоже имеется… Имелось…

— Восстановили недавно, — припомнил Кулаков. — Товарищ Сорокин на него и надеется. Мы в их контору передавать будем, шифровкой. А уж они дальше по телеграфу — в Москву.

— Передатчик, конечно, хорошее дело, — Сергей Сергеевич бросил карту. — Только уж больно неуклюж. Да, без подводы не обойдемся.

— Наймем! — уверено засмеялся Лешка.

Званцев угрюмо покачал головою:

— Нанять-то, может быть, и наймем… А дороги? Представляете, господа, в каком они сейчас состоянии? Раскисли все, никакая лошадь не пролезет.

— Ну, вообще-то, скоро уж и ноябрь, — оптимистично заверил доктор. — Подморозит — куда угодно проедем! С погодой бы повезло.

— Вот именно, — Петр Аркадьевич опустил глаза. — По карте судя, там вообще никаких дорог нету!

— Просто не обозначены, — с улыбкой бросил радист. — А так — есть! Ну, должны быть. Раз там люди живут, должны же они друг к другу в деревни ездить?

— Логично! — закуривая папироску, Верейский неожиданно расхохотался. — Только — не факт! Эх… по железной бы дороге…

— А что если — дрезина? — вдруг предложил доктор. — Нет, не ручная, а с мотором! С паровым либо с бензиновым… Что вы так смотрите? У меня в детстве, в школе, случай был… Ну, в гимназии… Мы летом часто в походы ходили, учитель физ… учитель гимнастики водил, Владимир Валерьевич. Куда только не забирались! Туда — пешком, а обратно — частенько на попутной дрезине с мотором. Помню, как-то раз вышли к железке, измотанный… а дрезины и нет! Потом местные сказали — уж года два, как отменили.

— А как же вы выбрались? — заинтересованно внимая, Лешка раскрыл рот.

Петров пожал плечами:

— Так и выбрались. Случай помог. Там, в деревне, умер кто-то. Покойника на грузовике повезли, в райцентр. Ну и мы с ним, за компанию.

— Жуть!

Доктор покраснел — он действительно рассказал реальный случай из своего школьного детства. И благодаря этому случаю вспомнил про мотодрезину!

— Молодец, Иван Павлович! — докурив, одобрительно отозвался Верейский. — Такие дрезины действительно есть, называются по-французски — «отомотрИс» или просто — мотрисса. Я такую на фронте, под Ригой, наблюдал. Трофейную, фирмы «Бенц». Хорошая штука! Нам бы такую… эх!

— Вы на Северо-Западном фронте служили? — вдруг уточнил Иван Павлович.

Собеседник развел руками:

— Довелось.

— И мне, — грустно улыбнулся доктор. — Полевым хирургом на санитарном поезде имени императрицы Александры Федоровны. Да-а… жуткое было время.

— Да и сейчас, Иван Палыч, не слаще!

Из коридора донеслись четкие звуки шагов.

Кулаков навострил уши:

— О! Идет кто-то… Наверное, товарищ Сорокин!

Так и вышло. В распахнувшейся двери возникла коренастая крепко сбитая фигура в потертой кожанке. Начальник экспедиции Артем Игнатьевич Сорокин.

— Ну? — войдя, хмыкнул Артем Игнатьевич. — Смотрю, заскучали тут без меня? А я в управлении талоны выбил! И о связи договорился… в Тайге нас примут и все сделают. Только, Леша… Чтоб передатчик — как часы! Ясно?

— Обижаете, товарищ командир!

Идея с мотодрезиной пришлась Сорокину по душе:

— Молодцы! Славно придумали… Говорите, такие есть? Ежели есть, так найдем обязательно!

— В депо поискать стоит, — подсказал инженер-путеец.

— Вот! Иван Палыч! Чего тянуть? С тобой сейчас туда и отправимся… Да! Вы, Петр Аркадьевич… и вы, товарищ Верейский… Отоварьте талоны, ясно? Не знаю, правда, где… Ищите! И оружие с собой возьмите обязательно. Уличная преступность в городе — Боже ж ты мой — варнак на варнаке! Ясно?

— А мне чего делать, товарищ командир? — радист смущенно похлопал глазами. — С вами пойти?

— Нет! Передатчик еще раз проверь!

— Так я же уже…

— Еще! Раз! Проверь! Ясно?

— Ясно, товарищ командир. Слушаюсь.

Промозглый ветер дул с Иртыша. Сквозь плотные облака уже начинало пробиваться солнце, первые лучи его отразились в золотых маковках церквей, вспыхнули в разбитых витринах. Город прямо на глазах преображался! С любопытством глядя по сторонам, Иван Павлович уже не замечал ни разбитые витрин магазинов, ни обшарпанных безголовых орлов на карнизах зданий, ни замазанных известкой и мелом вывесок бывших присутственных мест — «Управление путей сообщения», «Омское отделение Государственного банка»…

Наоборот! Стоило появиться солнышку, как город заиграл всеми красками дня! Заблестел синей волною Иртыш, забегали по набережной звонкоголосые газетчики-мальчишки. А у старинной крепости и на площади основателя города, сподвижника Петра, Ивана Бухгольца откуда-то взявшиеся торговки принялись продавать пирожки.