Сибирский эшелон (СИ), стр. 14

Выйдя обратно в главный зал архива, где дожидались остальные, Сорокин на мгновение остановился, о чём-то напряжённо размышляя, потом произнёс, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Перчатка на правой руке, не снятая даже в помещении. Военная выправка. Речь благородная. Возраст подходящий.

Он повернулся к Верейскому, и в его тяжёлом, испытующем взгляде читался вопрос, который он не спешил пока облекать в слова, — вопрос о том, не знаком ли бывшему штабс-капитану человек с такими приметами среди прежних сослуживцев.

Верейский долго молчал под этим взглядом, потом медленно покачал головой.

— Не могу сказать наверное, Артём Игнатьевич. Перчатку такую я, признаться, не припомню ни у кого из наших. Да и мало ли по какой причине человек руку прятать станет — увечье, ожог, обморожение, наконец. Не с одного этого признака человека опознать можно.

— Оно верно, — согласился Сорокин, не сводя, впрочем, с него внимательного взгляда, — да только совпадений в этом деле что-то многовато набирается, вам не кажется? Ладно, — он тряхнул головой, будто отгоняя пока преждевременные выводы. — Пётр Аркадьевич, давайте-ка вернёмся к той самой подшивке, откуда вы расписание достали. Поглядим ещё раз внимательно, может, что упустили с первого раза.

Званцев с готовностью повёл всех обратно к дальнему стеллажу, где на низком деревянном ящике по-прежнему лежала раскрытая толстая папка. Он бережно, привычными уже движениями принялся перебирать листы заново, теперь уже медленнее, внимательнее, — и чем дальше листал, тем сильнее хмурился, недовольно поджимая губы.

— Странно, — пробормотал он наконец, останавливаясь на одном из листов. — Вот тут расписание обрывается, я уже говорил. А теперь гляжу внимательнее — и вижу, что обрывается-то оно не просто так, само по себе. Смотрите.

Он развернул папку так, чтобы всем было видно, и провёл пальцем вдоль внутреннего края подшивки — там, у самого корешка, отчётливо виднелись неровные, рваные остатки бумаги, узкая бахрома оборванных волокон.

— Лист вырван, — тихо произнёс Иван Павлович, вглядываясь в это место. — И не так давно, судя по всему, — края ещё не пожелтели так, как остальная бумага.

— Именно так, доктор, — кивнул Званцев, снимая очки и устало протирая их полой сюртука. — Вырвали аккуратно, не второпях — не оторвали грубо, а именно вырезали или очень ровно оторвали, вдоль самого сгиба. Человек не случайный это делал, не в спешке листал да ненароком испортил, — тут явно нарочно, с умыслом действовали.

Сорокин наклонился ближе, разглядывая обрывок с тем же цепким, профессиональным вниманием, с каким прежде изучал полустёртую подпись на накладной.

— И как раз тот лист пропал, — произнёс он медленно, — где полное описание маршрута второго состава должно было быть. Куда он в итоге пришёл, что вёз, кто сопровождал.

— Похоже на то, — подтвердил Званцев. — Судя по нумерации страниц — вот, глядите, — он ткнул пальцем в едва заметные, карандашом проставленные в углу цифры, — между четырнадцатым и шестнадцатым листом недостаёт пятнадцатого. А именно на нём, надо полагать, и должны были быть все подробности, которых нам сейчас как раз и не хватает.

— Значит, — произнёс Иван Павлович, — тот человек, что приходил три месяца назад, — он не просто смотрел документы. Он знал, что искать. И унёс с собой именно то, что нам сейчас нужнее всего.

— Именно так, доктор, — мрачно подтвердил Сорокин, выпрямляясь и пряча так и не раскуренную трубку обратно в карман. — И знал он это, заметьте, задолго до нас с вами. На три месяца задолго.

Он обвёл взглядом стеллажи, потонувшие в полумраке, — тысячи папок, десятки тысяч листов, среди которых теперь, быть может, зияли и другие, ещё не обнаруженные прорехи.

— Вот вам и ответ, товарищи, отчего меня с самого перрона нехорошее предчувствие не отпускало, — произнёс он тихо, скорее для себя самого. — Мы-то думали, будто первыми идём по этому следу. А выходит, кто-то нас на добрую четверть года опередил. И уже знает то, чего мы покуда только доискиваемся.

Он повернулся к остальным.

— А это, — добавил Сорокин уже совсем тихо, — куда хуже, чем простое соперничество. Это значит, что мы не первые охотники за этим золотом.

Глава 7

Сквозь грязноватое оконное стекло виднелась серая улица и такое же серое беспросветное небо, низкое, исходившее промозглой моросью вот уже третий день. Если хорошенько присмотреться, то вдалеке, над крышами, можно было заметить красновато-бурую пожарную каланчу, построенную в первый военный год и до сих пор считавшуюся самым высоким зданием города. Чуть дальше тускло сиял золотым куполом Свято-Успенский кафедральный собор с высокой трехъярусной колокольней.

— А красивый у них собор! — прищурившись, улыбнулся вдруг Иван Павлович. — Хорошо, не успели разрушить.

— Может, и хотели взорвать, — одернув штатский пиджак, словно форменный китель, Верейский безразлично пожал плечами. — Да не успели — бардак! Нынче везде бардак.

— Но! — вступился за советскую власть доктор. — В европейской части порядок же навели! Дайте срок, наведем и здесь. И с бандитизмом покончим, и поезда по расписанию ходить будут. Дайте только срок!

— Завидую вам, Иван Павлович, — Верейский неожиданно рассмеялся, только вот смех его вышел каким-то грустным. — Завидую вашем оптимизму, вашей убежденности… Вообще — взгляду на мир! У меня вот так пока не выходит.

— Вот именно что — пока!

Петров рассмеялся, и вытащил из прикроватной тумбочки… колоду игральных карт.

— Ну… пока товарища Сорокина ждем, может, в «дурачка» сразимся? В подкидного… А, Сергей Сергеевич?

— Можно и в «дурачка»! — оживился бывший штабс-капитан. — Скорее время пройдет. А то действительно, слишком уж товарищ Соркин задерживается. Что он там, в управлении, чай пьет?

— Телеграмму составляет, — поднимаясь со скрипучей койки, хмыкнул Званцев. Инженер-путеец с утра был хмур и неразговорчив. Впрочем, как и всегда.

— Ну да, ну да, — покивал Иван Павлович, расстилая на столе пожелтевший номер «Омского вестника». — Пока доложит… Пока разрешение… Мы ж с вами — геологи! Все небыстро.

— Да уж, — Званцев махнул рукой. — Излишняя эта секретность только тормозит дело.

— А вот тут вы, Петр Аркадьевич, не правы, — ловко банкуя колоду, возразил Сергей Сергеевич. — Без секретности нынче никак нельзя! Сами знаете, время какое… Да и дело у нас в высшей степени тайное.

— И еще не забывайте — нас уже кто-то определил, — присаживаясь, напомнил доктор. — Межу прочим, почти на три месяца… Петр Аркадьевич — играть будете?

— Что? А, нет… Я лучше своим картами займусь. Кое-что прикину.

— Ну, как знаете… — доктор обернулся к спящему Кулакову. — Лешенька! Хватит спасть-то! Вон, уж полдень скоро. Вставай, труба зовет!

— А? Что? — подскочив на койке, парень потряс лохматою головою. — Какая труба? Уже уезжаем?

— Да не спеши ты, — рассмеялся Верейский. — Как насчет картишек? В «дурачка»… для начала.

— В подкидного?

— В переводного! А еще — вини — винями, а козыри — бубны.

— Ох ты ж! — Иван Павлович с усмешкой покачал головою. — Заковыристый у вас «дурачок» получается, Сергей Сергеевич!

— Ну, так чтоб интересней играть! Алексей! Ну, ты как там?

— Да-да, сейчас… На меня пока раздавайте.

— Угу-у…

Гостинцу третьего класса с претензионным названием «Иртыш» доктор обозвал словом — «хостел». Да хостелом она и была, предоставляя невзыскательным постояльцам не номер, а лишь койко-место. В те времена и то было хорошо — не до жиру! Тем более, здесь в Омске. Пока еще тут все наладится — устанешь ждать.

— Ваш ход, Иван Павлович!

— Ну, нате вам!

— Ого! Сразу с дам!

— Уж какая карта пришла!

Инженер-путеец Званцев, между тем, вооружившись линейкой и лупой, в который раз уже рассматривал ведомственные железнодорожные карты. Что-то шептал себе под нос, что-то прикидывал…

— Ага! — сбросив все карты, Петров обернулся к инженеру. — Петр Аркадьевич, что вы там говорите?