Прекрасное далеко (СИ), стр. 18

После допроса меня снова отвели обратно в мою камеру. На прощание еще отец сообщил, что пока матери о моем аресте ничего не известно. Чтобы не принимала все так уж близко к сердцу и не волновалась. Мол, по словам самих дознавателей, есть еще довольно немаленькая вероятность, что я буду признан невиновным. Хорошо бы….

Три дня с начала моего заключения прошло, за которые меня еще два раза вызывали на допрос, уточняли кое-какие частности. И всякий раз при этих вызовах присутствовал мой родитель. Как я и говорил, меня без его присутствия допрашивать вообще не имели права. Несовершеннолетний, однако. Заодно смог узнать, откуда вообще информация об убийстве Олеси так быстро дошла до следственных органов. Стасик Друцкий сделал заявление. Причем, похоже, сделал это практически сразу, как только мы к нашим спасателям вышли, еще на месте нашей катастрофы. А там уж это заявление было, как положено, передано по инстанциям, радиоволны то порталы демонов не блокировали, и, соответственно, по прилете меня встретили.

Думал, что вот-вот будут еще очные ставки проводить, надеялся от Громова хотя бы узнать, как обстоят дела с суккубой у нас в школе, но в один нисколько не прекрасный вечер (а просто все дни и вечера тут, как близнецы, походили один на другой) меня снова вызвали на допрос.

Вопреки моим ожиданиям, отца на этом мероприятии в этот раз не было, как не было и самого дознавателя Салимгареева. Зато присутствовали двое мужчин в классических костюмах, с галстуками, от которых, тем не менее, просто таки разило армейской службой. Осанка… манера речи… просто взгляд, наконец…. Не знаю. Но я ж с армейцами всю свою сознательную жизнь общаюсь, глаз у меня наметанный, с обычными, гражданскими, я их точно не перепутаю.

— Евгений, не нужно волноваться, — успокаивающим голосом обратился ко мне один из них. — Твое дело расследовано, применение тобой оружия по отношению к существу, представившемся Олесей Циневой, было признано вполне правомочным. Завтра сюда об этом придет постановление, и тебя отпустят.

— Почему завтра, а не сегодня? — Задал я сам собой напрашивающийся вопрос.

— Бюрократия, — пожал плечами разговаривающий со мной. — Не все подписи еще собраны под постановлением. Но мы пришли сегодня сюда разговаривать немного не об этом. И сразу предупрежу, пока это всего лишь предварительная беседа. Если мы сегодня договоримся, завтра, вместе с постановлением о твоем освобождении, мой товарищ в присутствии твоих родителей представит тебе на подпись еще одну бумагу…. Ну, а если не договоримся, что ж… ты просто отправишься доучиваться обратно к себе в школу и пообещаешь забыть о нашем разговоре.

— О чем мы будем договариваться? — Сразу же взял я быка за рога. Не люблю эти хождения вокруг, да около. Тем более, после сообщения о моем скором освобождении в голове у меня начался форменный эмоциональный шторм. Смысл фраз, произнесенных моим не представившимся собеседником, едва-едва до меня доходил.

— Нашему подразделению нужен парень с твоими способностями, — по-видимому, мой собеседник уловил мой настрой, потому ответил так же прямо.

— Какие способности? — Не то, чтобы я совсем не понял, о чем речь, но лучше все-таки для надежности уточнить, может он просто мою решительность при попадании в опасную ситуацию имел в виду.

И так-то я о будущем своем подключении к Системе вообще не афишировал. Не хотелось просто попасть в ряды тех, которые «куда Родина пошлет». Это ж, как те же военные, только еще гораздо хуже! У военных то хоть есть возможность в случае чего просто из рядов вооруженных сил уволиться, а М-специалисты, по сплетням из достоверных источников, — люди в нынешних условиях дефицитные, потому до гробовой доски подневольные. Хуже крепостных, ей богу. Хотя, конечно, зарплаты у них….

— Та самая ментальная устойчивость, о которой ты говорил, — успокоил меня своими словами «военный в штатском». — Вообще, до тебя мы считали, что способности суккуб подчинять людей — это, помимо элементов ментальной магии, еще что-то из магии запахов. Ну, ферромоны там всякие. Но ты смог побороть ее воздействие, даже находясь на очень близкой от нее дистанции. Надеюсь, что и в следующий раз точно так же не подкачаешь.

— Следующий раз? — Меня аж передернуло. Мертвое лицо Олеси моментально предстало перед глазами почти как наяву. Не то, чтобы считал себя безоговорочно виноватым в ее смерти, у меня тогда просто выбора другого не было, но пока еще эти воспоминания ощущались для меня невыносимо болезненными.

— Вообще, эта информация не для распространения среди населения, но за последние годы мы наблюдаем просто взрывное увеличение жертв адептов ментальной магии. Не только суккуб, конечно, но суккубы у нас на первом месте по жертвам среди молодежи. А людей со способностями, подобными твоим, встречается ничтожно мало. Их просто не хватает, чтобы прикрыть от воздействия менталистов все жизненно важные направления. Если же число этих жертв превысит некую критическую массу, и среди простых гражданских людей возникнет паника, последствия становится крайне сложно предсказать. Но по любым, даже самым мягким прогнозам, в подобном случае нас не ожидает ничего хорошего.

— Ну… не знаю, — протянул я в размышлениях, — я вообще-то собирался, как отец с матерью, стать военным.

— Погоны и в нашей организации тоже выдаются, правда, наряжаемся мы в форму, в основном, исключительно для очень нечастых парадов, — вступил в разговор второй из пришедших по мою душу. — И армейский стаж, а соответственно последующий рост в чинах, если согласишься на наши предложения, конечно, у тебя начнется уже с завтрашнего дня. И все надбавки, положенные для военных, на нас тоже распространяются, и льготы, и ранний выход на пенсию, хотя о пенсии ты, в твоем возрасте, еще, скорее всего, вряд ли задумываешься. Но то, что скучно у нас тебе точно не будет, это я могу тебе пообещать железно.

Конечно, несмотря на все эти рассказы о предполагаемых преференциях, предлагаемый мне род занятий во многом представлялся натуральным котом в мешке (вспомните еще о моих отнюдь не беспочвенных опасениях по поводу подневольности), но… я, совершенно неожиданно и для самого себя, согласился.

— Тогда завтра я приду сюда с уже распечатанным бланком контракта. Нужно, раз ты у нас еще несовершеннолетний, чтобы его еще и твои отец с матерью подписали.

Признаюсь, всю ночь перед своим освобождением я практически не спал. Выспался уже за прошлые дни и ночи в кутузке, да и слишком сильно был взволнован сообщением о предстоящем освобождении. Прямо, как тяжелый груз вдруг с плеч свалился, ну, или, скорее, давящий железный обруч с груди соскочил, настолько глубоко вдруг получилось вздохнуть. Даже сам не подозревал, насколько боялся того, что меня все же признают виновным.

Немного понервничать меня заставило то, что и с утра не наблюдалось абсолютно никакого особого движения. Принесли завтрак, и на этом все. Но вот, еще примерно через час или два времени, на двери камеры, где я содержался, лязгнул засов.

— Жуйков, с вещами на выход, — последовала бесстрастная команда конвоира. Аж сердце застучало часто-часто. Очень важное отличие, что конвоир упомянул об этих самых вещах. Значит, в самом деле, есть шанс, что я сюда уже не вернусь. Несмотря на просто железные обещания людей в штатском, червячок сомнения грыз душу до самого последнего мгновения.

В этот раз в кабинете дознавателя, в числе прочих, дознаватель Салимгареев присутствовал. Он-то мне и зачитал постановление о прекращении дознания в отношении меня в связи с отсутствием в моих действиях состава преступления. А уж потом снова в разговор вступил тот, не представившийся мне вчера представитель специальной службы, которого я мысленно условно номером два промаркировал. Он сегодня прибыл в единственном числе, без своего более представительного номера первого. И обратился он не столько ко мне, сколько к моим родителям, в этот раз пришедшим сюда вдвоем. Мама сидела молчаливая, с припухшими, покрасневшими глазами, видимо, только сегодня отец ей сообщил, где я собственно нахожусь.