Прекрасное далеко (СИ), стр. 17

Но вот, все работы по демонтажу были завершены, и вежливые люди в форме нас пригласили проходить на посадку. Кстати, мой автомат у меня, едва мы только им на глаза показались, сразу изъяли. Трофея жалко, конечно, было, но поступили они абсолютно правильно. АКСУ — штука, конечно, уже сильно устаревшая, но оттого боевым оружием этот потертый автомат быть не перестал. А гражданским, да, к тому же еще, несовершеннолетним, в нашей стране автоматическое боевое оружие вообще просто по закону не положено. Да и нехорошие воспоминания у меня с конкретно этим оружием теперь связаны. Короче, тьфу на него! В обычной жизни на гражданке такая штуковина точно не нужна, а когда закончу школу и пойду служить, надеюсь, чего-нибудь получше и посовременней смогу получить.

Дальнейший полет вплоть до самого Иганска ничем почти, кроме комфорта, не отличался от того, что мы в нашем автобусе проделали. Комфорта же в этой штуковине, что нам предоставили взамен нашего автобуса, и вправду оказалось сильно поменьше. Вместо мягких лежанок с подушками и одеялами, исключительно откидные, довольно жесткие скамейки вдоль стен. И лишь тусклое, дежурное электрическое освещение, окон во внутреннем коридоре, где нас разместили, разумеется, тоже не было. Зато еще перед самым началом полета раздали каждому из нас по банке саморазогревающихся консервов. Фасоль в томатном соусе с кусочками свинины. Очень вкусной мне эта выданная консерва показалась. После того давнего перекуса в покинутом кафе по дороге в Татарбунары я уже снова успел очень и очень сильно проголодаться. Впрочем, если бы даже вовсе не покормили, все равно бы я радовался, как сумасшедший. Каждая минута моего пребывания на этой жесткой, неудобной скамейке меня приближала к дому!

Момента посадки я даже не заметил, очень мягкая. Даже удивился немного, когда к нам в коридор вышел капитан, один из командиров подразделения, присланного для нашего спасения, и скомандовал организованно выходить наружу.

Ха! Оказывается, мы даже не на школьном дворе приземлились, а вообще на том пустыре с сорняками, прямо перед проходным пунктом на территорию военного городка, где я живу. Вот здорово! Уже через пять минут дома буду! Даже непроизвольно замурлыкал про себя мотив своей любимой песенки. Все пережитые нами в последние двое суток невзгоды внезапно показались какими-то далекими и почти призрачными. Даже лицо Олеси на несколько минут перестало всплывать перед глазами.

— Евгений Жуйков? — Встретили меня прямо на КПП нашего военного городка два неулыбчивых мужчины в гражданской одежде, — дознаватели Цыбин и Салимгареев. Вы арестованы по подозрению в убийстве гражданки Украины, Олеси Циневой. Пройдемте с нами.

Глава 7

Центр Токио, уже в который раз, вновь оказался парализован массовыми беспорядками. Под лозунгами: «Рыба Японского моря для японцев» и «Хосоймэ прекратите жрать нашу рыбу» крайне-правая партия «Ямато. Возрождение» вывела своих сторонников на улицы столицы. Напомним, что после вывода американских войск с территории наших соседей, а также отказа американцами от оплаты по их федеральным казначейским обязательствам, для всех жителей Японских островов наступили крайне тяжелые времена. В результате подорванной этими действиями почти до основания финансовой системы страны Восходящего Солнца и необходимости нести огромные расходы с целью воссоздания едва ли не с нуля дееспособных вооруженных сил, способных хоть сколько-то адекватно справляться с угрозой демонического нашествия, курс йены упал до рекордно низких значений. Неудивительно поэтому, что сами японские рыбаки не везут свой улов на родину, а сбывают его в соседних странах, за твердую валюту. В том числе и у нас, в республике Корея. Кстати, справедливости ради нужно заметить, что основная часть выловленной японскими рыбаками рыбы все же продается не у нас, а в таких русских городах, как Владивосток и Петропавловск-Камчатский. И да, согласно последним опросам международного общественного мнения, узкоглазыми, а именно так переводится с японского их сугубо ругательный термин «хойсоймэ», мы в мире уже давно не воспринимаемся. А вот по таким объективным признакам, как «коротышки» и «коротконогие», более половины опрошенных европейцев, напротив, с легкостью опознали именно японцев.

Фрагмент из новостного блока Yonhap News (Южная Корея) 06.10.2047 г.

Место, куда меня привели эти дознаватели, находилось прямо в нашем военном городке. И люди, работающие здесь, в отличие от моих конвоиров-дознавателей, предпочитали одеваться в военную форму с погонами. Военная полиция. Я даже сначала очень удивился, думал, меня в обычную, гражданскую полицию доставят. Но чуточку подумав, пришел, вроде как, к логичному выводу: в тот момент, когда я застрелил Олесю, я же находился на военных сборах, соответственно, хотя присяги и не давал, по существующим положениям все же проходил, как временно призванный на воинскую службу. Так что подведомственно вполне правильно это дело отнесли к ведению военной полиции.

И таки сразу, как меня доставили, никто со мной общаться не стал. Просто заперли в комнате с лежанкой, обшитой дерматином, наподобие тех, что были у нас в автобусе — на подвесах, с одной стороной прикрепленной к стенке, и оставили пока в покое. Ну, или томиться неизвестностью и одиночеством, наверное, можно и так мотивы этого действия интерпретировать. Впрочем, я так устал в полете, сидя больше десятка часов кряду на жесткой сидушке, что, не раздумывая, скинул обувь и завалился на эту самую лежанку. Спа-ать! В голове дурман, и глаза сами собой закрываются. Лишь бы только тут у охранников не отыскалось никаких правил с запретом дневного сна для заключенных.

Выспался все же не слишком. Вроде только глаза закрыл, а уже будят. На допрос. Пошел, позевывая, куда ж деваться. Только кроссовки надел и шнурки завязал. Кстати, в отличие от прочитанного в книжках, никто эти самые шнурки у меня отбирать тут не собирался. Еще и пакет с мыльно-рыльным из рюкзака позволили с собой при поступлении в камеру забрать. Раковина для умывания там была. Если бы не запертая дверь, условия проживания вполне сносные.

В кабинете, куда меня привели, помимо самого дознавателя, Салимгареева, я увидел и своего отца. Даже слезы на глазах выступили, до того расчувствовался. Хоть и знал про тот нюанс российского законодательства, что допросы несовершеннолетних без присутствия их родителей или опекунов строго запрещены, почему-то совсем не ожидал его тут увидеть.

Дальше был собственно сам допрос. Честно и подробно рассказал, как там было дело. Ну, а чего вообще скрывать? Да и не один я там был, не я, так другие расскажут. Единственное, что не понравилось, так это то, что Салимгареев выразил вслух свои сомнения, что это на самом деле суккуба была. Мол, суккубу, да еще набравшуюся дополнительных сил после убийства людей в том переговорном пункте, находясь от нее на таком близком расстоянии, так легко у меня убить бы, в принципе, не вышло.

Так-то да, с их уничтожением на близкой дистанции у неподготовленных людей подчас возникают огромные проблемы. Обычные люди, в том числе подавляющее большинство женщин, просто, даже для спасения своей собственной жизни, оказываются не в состоянии причинить им какой-либо вред. Наоборот, даже еще и защищают, не щадя своей жизни, против любых угроз, а потом, фигурально, а иногда даже и далеко не только фигурально выражаясь, безропотно подставляют горло под нож, когда надобность в них у суккубы отпадает.

Что я мог на это высказывание ответить? Только пожал плечами и сообщил, что мне Системой дарована устойчивость против всех видов ментальных атак. Дознаватель мои слова записал, конечно, но, я по глазам видел, не очень-то мне и поверил. А просто, пока я адептом Системы не стану, определить у меня наличие этой самой устойчивости вообще представляется сильно затруднительным. Это потом, по поводу характеристик адептов можно будет к самой Системе делать запросы. Пусть очень сложный ритуал, и далеко не каждому подключенному к Системе он по силам, но, в принципе, возможно. А пока меня в базах Системы, кажется, вообще нет. Ну, или есть, но не в тех списках, к которым окажется направлен этот ритуальный запрос. Интересно, а слова отца о том, что я об этой ментальной устойчивости им, с мамой, еще до лагерей сообщал, тоже будут сочтены, как не заслуживающие доверия по причине наших родственных связей?