Путешествие 2 (СИ), стр. 59

Перед глазами закружились наша квартира, чайные посиделки и долгие вечера, когда мы могли даже ни о чем не говорить, каждый занимаясь своими делами, но при этом…

Я замотал головой и поднял посох. Как и всегда, вокруг него закружились символы, только теперь они были не оранжевые, а какие-то грязно-рыжие, а посох внезапно ощутился не просто продолжением меня, а неотъемлемой частью, словно между нами не существовало хоть сколько-нибудь значимой разницы.

Я подмигнул Хозяину, повернулся к нему спиной и, ударив посохом о землю, высвободил все то, что во мне накопилось.

Я метил прямиком в короб. В то самое место, где хрустальная грань уходила в землю и где, как я приметил еще на разведке, свет казался чуть тусклее, чем везде. Словно трещина в аквариуме.

На сей раз из посоха вырвался не огненный вихрь или полоса жидкого огня, а шипящий и фыркающий плазмой сгусток, мигом вонзившийся точно в то место, о котором я думал. Он ударил в грань, и… ничего не произошло. Я успел подумать «ну вот и все», а затем хрусталь лопнул.

Попросту взорвался изнутри на манер перегретой лампочки. Зеленые огни, прежде запертые в хрустальных гранях, истошно вопя не совсем человеческими голосами, рванули во все стороны. Я на мгновение оказался посреди расцветшего бутона салюта, разлетавшегося по небу постепенно исчезающими искрами. Я не знал, что происходит, понятия не имел, что делал Хозяин, но не мог отвести взгляда от пугающего, но такого… прекрасного вида.

А потом огни погасли. Просто выключились, тут же исчезнув и оставив после себя лишь мертвое, искаженное тело в треснувшем коробе.

Почему-то мне показалось, что на разбитом лице, застывшем где-то посередине между бездонной пастью и непосредственно самим лицом, отразилась благодарность.

Глава 40

Когда болтаешь

Благодарность на чужом лице я разглядывал, если честно, недолго. Примерно до того момента, как земля решила, что я ей надоел, и ушла из-под ног.

Знаете, как бывает, когда резко встаешь после долгого сидения на корточках и в глазах темнеет? Вот примерно так, только темнота не собиралась рассеиваться, а из носа потекло сразу из обеих ноздрей прямо на рубаху Этты. Бедная рубаха. Если мне суждено еще раз увидеть ее хозяйку, то объясняться придется долго.

Я сел. Вернее, ноги сами приняли подобное положение, а я просто постарался сделать вид, что так и задумано.

Посох в руках щелкнул надломленным карандашом. Я опустил глаза и увидел, что от навершия вниз, через все древко, побежала трещина. Совсем тонкая, не шире волоса, но в нее уже можно было просунуть ноготь. Она добежала до середины и остановилась, будто передумала.

— Ну хоть ты не сломался до конца, — пробормотал я и зачем-то погладил его.

Посох не ответил, что, в общем-то, и к лучшему. Метка под рукавом даже не шевельнулась. Там просто ничего не было, как в розетке, из которой выдернули вилку. Я задрал рукав, хотя и так знал, что именно увижу.

Мана : 0(25)

Круглый ноль без всяких лишних оговорок в скобках, не считая далекого от моего состояния максимума. Если бы у Кависа имелась функция «показать пустую батарейку с красным крестиком», он бы сейчас именно ее и демонстрировал.

А потом я вспомнил, что стою, вернее сижу, спиной к человеку, который хотел использовать меня в качестве подопытной лабораторной мыши. И что, самое неприятное, нахожусь в таком положении уже секунд десять.

Мне бы, возможно, задуматься, почему при достижении дна своего источника маны я вновь не улетел в беспамятство, но было как-то не до этого.

Я обернулся так быстро, как позволяла темнота в глазах.

Хозяин никуда не делся. Он стоял все в тех же трех шагах, только теперь смотрел не на меня, а в яму, не сводя взгляда с осколков. А может, и на то, что теперь валялось среди них и не подавало признаков жизни. И лицо у мага было… я бы сказал, что растерянное, если бы такое слово вообще подходило к его физиономии. Прямо на глазах в трещинах на его морде тускнели зеленые искры, как угли в костре, на которые перестали настойчиво дуть.

— Столько времени, — прошептал голос у меня в голове. Тихо, будто бы даже не мне, а себе самому. — Столько лет… а ты… ты все погубил…

Я промолчал. Что тут скажешь? «Извините»? Как-то не хотелось. Да я и не чувствовал подобного порыва.

— Знаешь, сколько стоил этот хрусталь? — продолжил он, по-прежнему глядя в яму. — Нет. Откуда тебе. Ты откуда-то… издалека… из другого… места, да? Я чувствую. Ты пахнешь чужим. Не как Синекровые, иначе.

Эта тварь могла читать мои мысли⁈ Я очень постарался ни о чем не думать. Получилось не то чтобы очень. Первым делом я подумал о лифте на девятом этаже и о бабушкином борще, а потом о том, что он, возможно, все это сейчас читает.

Он повернул голову. Так медленно, будто шея у него тоже потрескалась.

— Ничего, — трещины у рта разошлись в улыбку. — Опытный образец из тебя можно сделать и без артефакта. Просто дольше и сложнее, но крови дракона в тебе достаточно… даже более чем.

Когда я уже собирался сказать в ответ что-нибудь очень резкое и столь же бессмысленное, из-за сундука вышел Патко.

Он шел не прячась и не торопясь, с посохом в руке, навершие которого было таким же пустым, как мой Кавис. Но вот в другой руке он держал горсть пустых стекляшек, по дороге одну за другой высыпая их на землю. Может, чтобы руки были свободны, а может, просто чтобы на этот звук отвлеклись.

Хозяин отвлекся. Он обернулся вполоборота к Патко, и впервые за весь этот вечер я увидел на половине его изуродованного лица что-то, похожее на нормальное человеческое чувство.

Удивление.

— Здравствуй, Веслан, — ровным тоном поздоровался Патко.

Патко произнес его имя так буднично, словно только вот вчера здоровался с ним в коридоре, не ожидая встретить его больше никогда и, если честно, не очень-то и желая.

Веслан… что ж, пусть будет Веслан, Полуликий ему все равно шел больше… молчал, наверное, целую секунду. Потом засмеялся. Сипло и с присвистом — может, проблемами с легкими страдал? Что, в целом-то, учитывая его «небольшое хобби», совсем неудивительно.

— Грит, — произнес он вслух.

Дальше меня вновь подвело отсутствие проклятья. Я разобрал только «Башня» и «мальчик», и, судя по интонации, «мальчик» относился ко мне, причем не в комплиментарном смысле.

Патко не ответил. Он просто встал между нами. Без маны, без рабочего Нашмала в посохе, да еще и в сапогах, в которых, как я знал, уже несколько недель как обозначилась дыра на левой пятке. Встал и все.

— Ты же смышленый, Грит, — произнес голос у меня в голове, давая понять, что Веслан говорил с нами обоими, только Патко слышал его ушами, а я вот так. — Зачем тебе это странное создание? Он же даже не человек… или не совсем человек. Не знаю, как и почему, но он отличается от нас и от других рас. Как-то, но отличается. Так зачем тебе рисковать? Мы же хорошо с тобой знакомы, Грит.

— Врет, — не оборачиваясь, бросил мне Патко. — Я видел его в Башне всего пару раз, а уж общаться с этим отребьем у меня желания никогда не возникало.

Я, кажется, впервые за вечер улыбнулся.

Веслан сунул руку под плащ. Я напрягся, ожидая чего угодно, а он вытащил всего лишь костяной свисток. Такой же, как у Иствара в балке, только потемнее, захватанный.

— Патко! — заорал я.

— Вижу, — процедил маг.

Уши вновь прорезал короткий свист, напоминающий сирену у неотложки, только тише.

И самое неприятное, что лагерь ответил. Я не сразу понял, что именно изменилось: орали так же, да и бегали, в общем-то, все так же пародируя броуновское движение. И только потом сообразил, что орут теперь с куда большим… энтузиазмом. И бегут не к загонам, а скорее от них. А с той стороны, где лязгали цепи, раздался звук, который я уже слышал в кузне и очень надеялся больше никогда не услышать. Тяжелый, мерный, будто кто-то пытался избить саму землю мешками с песком.