Путешествие 2 (СИ), стр. 62

Мана: 0(27)

И я сидел и смотрел на эти две цифры, и мне было… знаете, мне было никак. Я ждал, что заплачу, как днем, когда Ондо точил топор. Ждал, что меня вырвет. Ждал хоть чего-нибудь. Но внутри просто стояла та же тишина, что и у телеги, и в этой тишине кто-то очень спокойный, очень трезвый, похожий на меня голосом, прикидывал: Веслан — один поинт. Ондо — второй. А может, оба за кого-то одного, наука-то не самая точная.

Я одернул рукав. Так резко, что ткань затрещала.

— Патко, — прошипел я. — Да что это за дрянь такая, ваши сраные, блядские Кависы! Как вы вообще с ними живете⁈

Он не спросил, кого. Только посмотрел на меня так, как смотрел в лощине, когда говорил про время и про жадность. Как на больного, которого еще можно вылечить, но будет очень больно.

— Не все такие, — ответил он. — И хорошо, что ты так думаешь. Хуже, если бы все было иначе.

Он сказал что-то еще, а я не понял, причем вовсе не из-за отсутствия проклятья, а из-за очередного оглушительного рева.

Я сначала решил, что это снова унмарги. Но те ревели, а не гудели. Причем так ровно и низко, как трасса, когда слышишь ее с эстакады, а уже в следующее мгновение в этом гуле я, еще не видя ничего, различил шаги. Много шагов, слишком много. И лязг. И скрип колес.

Патко резко выпрямился и посмотрел в сторону, откуда приближался звук.

— Патко…

— Мы ошиблись, Артур… мы, о Раздоры и Грехи, очень сильно ошиблись.

— Это же…

— Да, — кивнул он, уже абсолютно бледный. — Бретанорцы.

С холмов, в рыжем свете горящего лагеря, спускалась армия.