Путешествие 2 (СИ), стр. 54

Без проклятья Патко мой Унлад снова откатился до уровня туриста с разговорником, причем последний, судя по ощущениям, был не самый толстый. Я разобрал «зачем», «он» и «нос». Остальное пришлось додумывать по интонации, так что вышло что-то вроде: «Зачем тратить на него еду, если он мне нос разбил?» Хотя, справедливости ради, нос Лаусу разбила лошадь. Ну и немного гравитация еще подсобила.

— Мертвые, дорогой мой Лаус, как-то плоховато справляются с ответами на чужие вопросы, — ответил Патко, не поднимая головы от седельной сумки. — Или у тебя на данный счет другое мнение?

Последнюю фразу я понял почти целиком. Наверное, потому что Патко адресовал мне ее за последние два месяца раза три, и обычно в момент готовки, когда он до хрипоты мог спорить о любых кулинарных экспериментах, которые считал абсолютно лишними.

Метка с утра немного шевельнулась, но я, не задирая рукава, и так знал, что там. Прибавилась еще капелька, но на фоне того же Патко, как говорится, на безрыбье… Ну, вы поняли.

Выехали мы, когда еще даже роса не сошла. Не помню себя столь ранней пташкой на родине, но приходилось привыкать. Холмы, последние дни маячившие на горизонте синеватой полосой, теперь лезли прямо под копыта. Зачастую пологие, поросшие жесткой рыжей травой и редким кустарником, похожие на спины огромных спящих животных.

Дорога то ныряла в низины, то карабкалась вверх, и на каждом подъеме я невольно ловил себя на том, что нахожусь в перманентном состоянии ожидания. Чего конкретно я так ждал… да, пожалуй, и сам не знал. Может, того, что за следующим скалистым гребнем снова появится что-то страшное или нечто в подобном духе.

К счастью, моя тревожность оставалась лишь пустым мотанием нервов, а за гребнем появлялся разве что следующий холм.

Иствар, со связанными впереди руками, ехал за Бреном на нашей сменной лошади и всю дорогу косился в мою сторону. Иногда, когда я оборачивался, он улыбался. Нехорошо так, через силу, будто у него болели не только обожженные пальцы, но и половина лица.

— Чего он скалится? — спросил я у Патко, кое-как собрав фразу из трех слов, перебарывая вмиг одеревеневший язык.

— Возможно, знает что-то, чего не знаем мы, и, предупреждая твой вопрос, пытать я его не стану. Под пытками он нам вообще все что угодно расскажет, в том числе что солнце черное, а земля из ваты, — пожал плечами маг. — Или просто дурак. Второе, скорее всего, вероятнее.

— А если первое?

— Тогда я буду очень расстроен, — Патко пришпорил лошадь. — Не отставай.

— Он на тебя пялится, Артур, — заметил Лаус, поравнявшись со мной.

Может быть, он не только нос себе повредил?

— Знаю, — только и ответил я и, поскольку больше слов для поддержания беседы у меня не нашлось, просто кивнул еще раз.

Лаус посмотрел на меня с тем самым сочувствием, которое появилось у него после вчерашнего вранья Патко, так что я мысленно пообещал себе когда-нибудь объяснить ему, что Хозяину мои габариты нравятся вовсе не по той причине, о которой он теперь думает.

Солнце перевалило за полдень, потом начало клониться к западу, и где-то в это же время ветер, всю дорогу дувший в спину, вдруг сменил свое направление. Теперь он, набравшись сил, отчаянно бил в лицо холодными, хлесткими пощечинами, и Шепот, все еще сонный после вчерашнего забега, сразу же оживился.

А вместе с ним ожил и мой нос.

Воняло дымом от костров, еще чем-то кислым, возможно, конским навозом и, кажется, жареным мясом. А следом за ним потянулось уже до боли знакомое сладковатое и слегка гнилостное ощущение.

Сраные яблоки!

Я натянул поводья так резко, что кобыла недовольно мотнула головой.

— Патко!

— Заметил, — коротко бросил маг. — Будьте внимательны.

Последний подъем мы преодолевали уже пешком, оставив лошадей с Лаусом, порой начинавшим что-то бормотать себе под нос, в лощине.

Брен шел первым, пригибаясь так низко, что его рыжие усы чуть ли не подметали траву, за ним Патко, следом я, а Ондо, держась за бок, замыкал нашу потрепанную процессию. Иствара, с кляпом во рту, Брен тащил за собой на веревке, как упирающуюся козу, а тот, на удивление, совсем не сопротивлялся.

Наверху мы нырнули в траву.

Знаете, я много раз видел на экране, как выглядит военный лагерь. В фильмах, в пресловутых документалках, да даже в играх. Так что почему-то всегда представлял себе что-то аккуратное. Какие-нибудь ровные ряды палаток, трепыхающиеся на ветру флажки, ну и обязательно часовые по периметру.

Внизу, в широкой долине между холмами, раскинулось все то же самое, только без всякой аккуратности. Палатки, шатры и навесы теснились, как машины на парковке у гипермаркета в последний день перед Новым годом. Между ними чадили костры, сновали люди, лаяли собаки, а на краю, ближе к нам, торчали какие-то высокие деревянные конструкции, похожие на недостроенные башни. Чуть дальше показались уже хорошо знакомые нам с Патко и Ондо загоны. В одних что-то большое и серое ворочалось и гремело цепями, в других… в других тоже кто-то обитал.

С нашей позиции и не разобрать.

Но смотрел я не туда.

В самом центре лагеря высился огромный навес на столбах, а под ним что-то светилось. Не костер и даже не факел, а тот самый мутный болотно-зеленый свет, про который нас предупреждали на хуторе. Будто под землей кто-то зажег гигантскую гнилушку. Только размером с дом.

Ну, может, не с дом, конечно, а с хороший такой сарай, но легче от этой поправки мне не становилось.

— Раздоры и Грехи, — выдохнул Патко.

И в этот момент метка на предплечье резко нагрелась.

Не шевельнулась, как обычно, а именно нагрелась, будто кто-то вдавил в кожу раскаленную монету. Я зашипел и прижал руку к груди, а Иствар, лежавший в траве рядом с Бреном, вдруг тихо засмеялся.

Брен, не глядя, ткнул его локтем под ребра, и мерзкий гогот оборвался.

— Вниз, — скомандовал Патко. — Быстро.

Распадок, в котором мы спрятались, зарос орешником так густо, что лошадей пришлось заводить по одной. Причем пару секунд казалось, что Лаус лично уговаривал каждую из них. Огня мы, разумеется, не разводили. Ужинали остатками вяленого мяса, к третьему дню окончательно превратившегося в подошву, причем не самую новую.

Метка еще долго остывала. Я дождался, пока остальные займутся лошадьми, и подсел к Патко.

— Она буквально горела, — прошептал я по-русски, а потом, сообразив, повторил то же самое на местном. Вышло что-то вроде «рука огонь». Ну, по крайней мере, я пытался. — Там, на холме.

Патко какое-то время молчал, вглядываясь в темноту между ветками.

— Значит, он в курсе, что ты рядом, — наконец произнес маг, и я, к своему удивлению, понял его почти без труда. Видимо, когда речь шла о том, что меня, возможно, скоро выпотрошат, мозг начинал работать на полную. — Но где именно, не знает. Кавис — это ведь не карта с указателями. Это… — Патко собирался что-то сказать, но затем бросил на меня быстрый взгляд и угрюмо покачал головой, явно выбирая совсем другое слово, чем хотел изначально. — Это запах. Чуешь, что где-то пекут хлеб, но с какой улицы, точно не скажешь.

— А если он сейчас по этому запаху…

— Тогда мы скоро об этом узнаем, — пожал плечами Патко. — Но вряд ли. Ему ведь некуда торопиться, Артур. Он в любом случае ждет, что ты сам придешь. И, что самое обидное, ты действительно придешь.

— Утешил, — буркнул я.

— Не то чтобы я тебя собирался утешать, друг мой. Но мне нужно прикинуть, что у нас есть.

У нас было, если честно, прям совсем уж немного. Маг без капли Дыхания. Раненый рыцарь с кровящим от каждого чиха боком. Мальчишка, едва не свернувший шею в первой же стычке. И немолодой всадник с тонким голосом и рыжими усами. Ну и ваш покорный слуга.

А внизу — самая настоящая армия из хрен пойми какой эпохи. Нечто вроде викторианства, смешанного с поздним средневековьем. Пусть и не вся, как потом выяснилось, но мне и этой хватало с головой.

— Мы им ничего не сделаем, — сказал Ондо, подходя к нам. Он присел на корточки, поморщился и все же опустился на землю. — Без вариантов, господин Патко. Даже если я спою им самую страшную песню.