Путешествие 2 (СИ), стр. 52

— А пешие… — начал я.

— Шли связанными, — вместо Брена ответил Ондо. Он сидел в седле, привалившись к луке, и смотрел на те же следы. — Смотрите, господин Артур. Шаги короткие и шаркающие, слишком нелепые. Так ходят, только когда ноги чем-то спутаны.

Я посмотрел. Следы действительно, если очень сильно присмотреться, подходили под описание Ондо, но сам бы я никогда в жизни ничего подобного не сообразил. И почему-то сразу вспомнил Этту.

«Тольда… Моя Тольда тоже…»

Полоса уходила дальше на северо-запад. В ту же сторону, куда двигались и мы. Не могу сказать, что меня это сильно обрадовало.

— Поторопимся, — скомандовал Патко.

Ну и мы постарались поторопиться, но, судя по лицам, не одного меня одолевали не самые радужные мысли.

Небольшой хутор, или как тут назывались подобные поселения, показался ближе к полудню. Три домика, один общий сарай, и такой же загон для скота с выломанными жердями. Ни дыма над крышами, ни собак, ни кур, ни даже ворон. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер игрался с приоткрытой ставней.

— Пусто, — констатировал Лаус шепотом.

— Увы, но нет, — возразил я.

Шепот, ожив на ветру, подсказал мне раньше, чем я успел подумать. Под одним из домов, глубоко, у самой земли, теплились пятна. Маленькие и, я по какой-то неясной мне причине был уверен, что они напуганы. Я четко, до собственной дрожи, знал, что кто-то сидел в погребе, прижавшись друг к другу, и боялся лишний раз вдохнуть.

Патко посмотрел на меня, но спрашивать ничего не стал. Только кивнул Ондо, и тот, кряхтя, сполз с коня, подошел к дому и рукоятью меча негромко постучался в дверь.

— Эй, в доме! — позвал он. — Я сир Ондо, рыцарь барона Зогарсо. Мы не красные пояса. Выходите, не бойтесь. Мы вас не тронем.

Весьма долго никто так и не отзывался. Потом где-то внизу скрипнула крышка погреба, и из щели показалось лицо. Это была немолодая женщина, с землей в волосах и такими глазами, что мне стало стыдно за то, что я вообще сюда приехал. За ней вылезли двое детей. Мальчик и девочка, оба серые от пыли, так сильно поджавшие губы и настолько исхудавшие, что это пугало сильнее любого плача.

— Люди его светлости барона? — переспросила женщина, щурясь на свету. Я бы на ее месте не поверил и остался бы в погребе, но, возможно, сказывалось время, проведенное с Патко. А может, она уже настолько отчаялась и была готова ухватиться за любой лучик надежды. — Правда барона?

— Правда, — Ондо показал ей герб на перевязи. — Что здесь произошло?

Говорила она сбивчиво, перескакивая с одного на другое, и лишь благодаря проклятью Патко я уловил суть. Лучше бы, если честно, не улавливал.

— Два дня назад прошли эти демоны, — женщина прижала к себе детей. — В шлемах, с копьями, злые, как унмарги. Еще и с поясами этими красными, широченными такими. Гнали людей связанных… много. Мужчин, женщин и детей. Много детей.

— Откуда люди, знаешь? — спросил Патко.

— Да отовсюду. Я своего узнала. Мужа. Он еще неделю назад пропал по дороге к соседям. Хотел им помочь на зиму крышу переложить за пару гусей… — она запнулась. — Я закричала, а один из этих посмотрел на меня и, может, сжалился, а может, просто Боги ему просветление послали, но он мне и говорит: еще раз пикнешь, пойдешь следом. Ну я и… в погреб. С детьми. Так два дня и сидели.

— А телега? — тихо спросил Патко. — Видела такую? Не показалась тебе необычной?

Женщина кивнула.

— Была телега, как есть была! Тканью накрытая. А под тканью… — она замялась, будто боялась, что ей не поверят. — Что-то светилось. Зелененьким. Совсем как гнилушки на болоте.

Мы с Патко переглянулись.

— Ты сказала, что видела женщин, — произнес я, сам не до конца понимая, зачем спрашиваю. — Не знаешь, были ли в колонне женщины из Большого Керса? Может, имя слышала? Тольда?

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего. Высокого, бледного, с жутковатым шрамом на щеке и посохом в руке. Наверное, именно так и выглядит тот, кто приходит спрашивать имена незнакомых людей у женщины, два дня просидевшей в погребе.

— Не знаю я никаких имен, господин, — немного холодно ответила она. — Я только своего Книда узнала.

Нет, ну а я на что рассчитывал?

— Мы вернемся, — пообещал Ондо, оставляя ей половину наших лепешек. Пообещал так легко, совсем без запинки, будто речь шла о том, чтобы заехать на обратном пути за забытыми пирожками. Так врать… если честно, я смотрел на него и завидовал. Впрочем, наверное, учитывая жизнь Кависцев, удивляться тут особо нечему.

Ночевали мы уже в поле, не разводя огня.

Проклятье Патко выветрилось где-то к середине следующего утра.

Я понял это, когда Брен что-то сказал Лаусу, а тот чуть не до колик засмеялся, и я вдруг осознал, что они в голос ржут над чем-то, чего я уже не разобрал. Вот только что все было понятно, и вот я снова сижу в зале кинотеатра со сломанными колонками. Причем, зараза, на самом интересном месте!

Патко покосился на меня, заметил выражение моего лица и, кажется, даже слегка посочувствовал. Но обновлять проклятье было нечем, так что сочувствие так и осталось сочувствием.

Холмы приближались неспешно и лениво, будто сами не очень хотели с нами встречаться. К полудню мы въехали в неглубокую балку, поросшую кривым березняком. Ручей на дне давно пересох, так что компанию моим вновь забывшим Унладский ушам составляли звонко цокающие по гальке копыта.

Ветер здесь дул в спину. Свежий, чуть влажный, и невероятно душисто пахнущий сырой корой. Шепот, разомлевший за два дня нормальной погоды, лениво подсказывал мне все, что происходило вокруг. Как мелкими перебежками путешествовали мыши в клонящейся под холодными ласками траве, и как птица расправила крылья на ветке, и, разумеется, я чувствовал нас самих и наших лошадей, уставших, но таких живых и теплых.

А потом впереди появилось что-то еще.

Тоже теплое. Даже горячее. Только какое-то… неправильное, что ли. Я уже чувствовал нечто похожее в Крейге, когда на нас напали огненные твари. Будто кто-то налил кипятка в стакан с трещиной, и тот вот-вот лопнет.

— Стойте! — заорал я, вспоминая, как это слово звучит по-местному.

Видимо, вспомнил правильно, потому как Брен натянул поводья еще до того, как я успел открыть рот. А из березняка, шагах в двадцати от нас, воздух расчертил огненный плевок.

Густая, как растопленный воск, струя жидкого пламени ударила в землю прямо перед мордой коня Лауса. Тот заржал (не Лаус, разумеется), встал на дыбы, и всадник, нелепо взмахнув руками, вылетел из седла и покатился по гальке.

Три твари вышли из-за деревьев. Почти человеческого роста, с длинными, болтающимися ниже колен руками и коленями, вывернутыми назад, как у кузнечиков. Кожа вся в трещинах, а в них тлел огонь, будто под коркой застряли свежераздутые угли. Вместо лиц все те же воронки рта с багровым светом внутри. Все как и в гадском Крейге. Ну и во второй пещере кузни, когда такую мразь сотворили из тогда еще живого человека.

Узнав все детали их происхождения, я, если честно, надеялся больше их не увидеть.

— Ондо, слева! — выкрикнул Патко.

Рыцарь уже разворачивал кобылу. Одной рукой он придержал поводья, а другой вытаскивал меч, и по тому, как он при этом корчился, было понятно, что бок у него болит адски. Тварь слева прыгнула на него, но рыцарь, вместо того чтобы отбиваться, пришпорил лошадь, и та грудью сшибла ублюдка на землю. Меч опустился один раз, затем второй, и что-то противно зашипело, завоняв палеными костями.

Боже, я теперь знал, как пахнут паленые кости!

Такого я ждал от путешествия по волшебному миру⁈

Брен спрыгнул с коня и занял позицию над Лаусом, который все никак не мог подняться с гальки. Вторая тварь шла прямо на них, раскачиваясь из стороны в сторону, а в воронке ее рта разгорался новый плевок.

Я не знал, что делать. Честное слово. У меня имелось жалких четыре капельки маны, посох мертвого мага и полное отсутствие понимания, как драться с тем, что дышит огнем, при помощи огня.