Путешествие 2 (СИ), стр. 50

— Он меня почувствовал, — выдохнул я.

Патко ничего не ответил. Только сложил письмо по старым сгибам, убрал в сумку и затянул ремень.

— Поехали, — коротко обронил он и поднялся на ноги. — Мы теряем слишком много времени.

Каменную лепешку он так и не доел.

Судьба или местные боги (надо же, во множественном числе) нас щадили, и вплоть до самых первых звезд мы ехали по живописной, но насквозь продуваемой долине, без особых приключений, если не считать назойливых комаров.

На ночлег мы встали уже в сумерках, спрятавшись в неглубокой лощине, где ветер не доставал до спрятанного в яме костра. Брен с Лаусом стреножили лошадей, Ондо уснул почти сразу, так и не доев свою порцию мяса, а я сидел у огня и вертел в пальцах камень Рена.

— Почему ты все же не вернулся в замок? — наконец спросил я, уже, наверное, заранее зная, какой ответ услышу.

Патко, разумеется, не спал. С тех пор как кончилась мана, он, по-моему, вообще разучился, как это делать. Разве что закрывал глаза и делал вид, что отдыхает. Нет, конечно, он иногда проваливался в сон, но ненадолго. Откуда я знал? Потому что поступал точно так же. Особой веры в надежность дозорных в мире магии как-то не находилось.

— Потому что ящик едет на холмы, — буднично ответил маг, не открывая глаз.

— Это я понял. Но почему мы, а не барон? У него ведь целая армия!

Маг обреченно вздохнул, словно учитель, которому в десятый раз задают вопрос, когда ответ уже давно на доске и даже обведен несколькими разноцветными кружками.

— Сколько дней до полной луны, Артур?

— Что-то около десяти или чуть больше.

— А до замка?

— Дней пять… наверное, — нахмурился я. — К чему ты клонишь?

— И обратно еще пять. Если барон поверит сразу. Если не станет собирать совет. Если наберет людей за один день. Если, если, если… — Патко наконец открыл глаза. — Прикинь сам.

Даже если барон окажется самым решительным человеком на свете, к полной луне его армия будет в лучшем случае на полпути к холмам.

— А что будет, когда луна станет полной?

Патко поворошил угли посохом. Искры взметнулись вверх и погасли, так и не долетев до их старших сестриц, застывших на небе россыпью самых богатых драгоценных камней, которые я только видел. Да, даже спустя столько ночей, я не переставал восхищаться небом.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Но двадцать человек и ящик, Артур. Ты видел, что он делает всего с одним несчастным. А если ему дадут двадцать? А сорок? А сотню? Бретанор не станет воевать с бароном по правилам рыцарской чести и чего-то подобного. У них банально нет столько солдат. Зато если под стенами замка окажется не армия, а… — он помахал ладонью, подбирая слова. — … очередная мастерская… Как та, в горе. Только больше. Тогда солдаты и не понадобятся.

Я представил себе огромный хрустальный ящик у ворот замка, а около него очередь из людей и тварей с воронками вместо ртов, выходящих оттуда одна за другой. Не знаю почему, но копченое мясо вдруг перестало казаться таким уж вкусным.

— Значит, клятва? — спросил я.

— Что?

— Клятва Кависцев, — напомнил я. — Защищать людей от отродий Боршахеса. Ты из-за нее решился?

Патко посмотрел на меня так, будто я сказал что-то неприличное. И, одновременно с этим… с сожалением. Знаете, как если бы он вдруг увидел перед собой уже почти безнадежного больного, но при этом не расставался с надеждой вылечить. Я, правда, лишь потом это понял и… неважно. Главное, что понял.

Тогда же Патко попросту фыркнул.

— Я из-за того, Артур, что барон мне еще не заплатил. А мертвые бароны, как показывает практика, платят очень плохо.

Он врал, так что я перевел тему. У меня имелся и другой, не менее животрепещущий вопрос.

— Патко. Вчера у камыша ты сказал, что у меня еще есть время.

Шестеренки в его голове, кажется, замерли.

— Сказал, — осторожно подтвердил он.

— Время до чего именно?

Он какое-то время молчал. Костер успел трижды стрельнуть угольком, а где-то в темноте фыркнула лошадь.

— И еще ты сказал про жадность, — продолжил я, потому что, раз уж начал, останавливаться было бы глупо. — Что пока я поступаю не жадности ради, то все в порядке. Что это значит, Патко? Какая жадность? Я что, должен захотеть…

Я не договорил. Не смог. Как закончить фразу, я знал, но вслух произносить не хотелось, будто сказанное тут же станет правдой.

Патко смотрел на меня поверх огня, и тени, ползая по лицу, делали его почти стариком, каким он выглядел в лагере до полнолуния.

— Итка расскажет, — наконец произнес он. — Когда решит, что пора.

— А ты?

— А я обещал ей не говорить о том, чего сам толком не знаю. Я не так много читал про это, Артур. Только небольшие обрывки. Сказки для учеников, которыми пугают тех, кто слишком зациклен на силе.

— То есть ты действительно не знаешь, почему уничтожили драконьих магов?

— Нет.

Он произнес это слишком быстро. Даже быстрее, чем обычно, когда врал.

Я кивнул, будто поверил, а Патко тем временем, кряхтя, уже ушел к лошадям, где долго копался в седельной сумке, бормоча себе что-то под нос. Вернулся он с мотком веревки в руках.

— Вот и она, — объявил маг с таким видом, будто нашел клад. — Родимая моя.

— Ты о веревке или я неправильно понял? — удивился я, прекрасно понимая, что Патко бы не понял… если я неправильно понял.

Запутанная ситуация.

— Я всегда думаю о веревке, Артур. Веревка — лучший друг мага без Дыхания.

Он бросил моток у костра и уселся, но не напротив, а рядом со мной. Так близко, что я почувствовал запах трав, пота и чего-то еще, едва уловимого, похожего на воздух перед грозой. Так пахла его магия, даже сейчас, когда ее почти не осталось.

— У меня в посохе еще осталось немного, — сказал он тихо. — Берег на какую-нибудь глупость.

— И?

— И я сейчас потрачу это на тебя, — он ткнул в меня своим узловатым пальцем. — Потому как до холмов, на деле, дня три, от силы четыре, а ты не умеешь самого простого. Не умеешь не пускать.

— Не пускать… кого?

— Чужую магию, Артур. Помнишь, как я тебя проклял в первый раз? Ты даже не заметил. Открылся, как дверь в трактире. Заходи кто хочет, бери что пожелаешь, — Патко поднял руку, и я увидел, как кончики его пальцев едва заметно засветились. Бледно, тускло, будто светлячок на последнем издыхании. — Если на холмах нас ждет тот, кто, как я думаю, нас там ждет, то первое, что он сделает, попробует в тебя войти.

Я поперхнулся.

— И войдет, причем весьма грубо.

Я поперхнулся еще раз.

— Патко, я не хочу, чтобы в меня кто-то входил!

— Это похвально, — кивнул маг. — Но в данный момент ты даже не поймешь, что тебя больше нет. Так что приступим.

Глава 37

Дорога на холмы

Приступили мы, разумеется, не сразу.

Сначала Патко минут пять ворочался, устраиваясь поудобнее, будто собирался не магии учить, а рыбу удить до рассвета. Потом долго растирал ладони над огнем. И только когда я начал подозревать, что все это и есть урок, а мне полагается проникнуться терпением, маг наконец повернулся ко мне.

— Слушай внимательно, Артур, — начал он, выбирая слова попроще. За два месяца я научился различать, когда он упрощает речь из жалости, а когда из вредности. Сейчас, кажется, все же из жалости. — Когда в тебя кто-то бросает заклинание, ты что делаешь?

— Пугаюсь, — честно ответил я.

— Это само собой. А еще?

Я пожал плечами. Ну а что я мог ответить? Обычно в такие моменты я либо бежал, либо падал, либо орал. Иногда все три пункта сразу, причем в произвольном порядке.

— Ты выдыхаешь, — Патко постучал меня пальцем по груди. — Не воздух, а свое дыхание. То самое, что у тебя под Кависом. Оно тянется навстречу всему, что пахнет магией, как собака к чужой… собаке. Обнюхать там всякое, познакомиться. Хвостом может даже повилять. А пока оно виляет и не сторожит дом, в дверь заходит кто угодно. Понимаешь?