Путешествие 2 (СИ), стр. 49

Мана : 2(25)

Здесь все как всегда, что одновременно не могло не радовать, но при этом, чудесным образом, немного печалило.

Болото справа понемногу отступало, под копытами снова показалась нормальная земля, пахнущая полынью и сухой травой, а ветер, наконец-то свежий и душистый, трепал лохматые гривы и задирал полы плащей. Шепот где-то на краю сознания довольно мурлыкал, как кот на подоконнике.

Дальше мы ехали молча до самого полудня. Что-то там связанное с риском откусить себе язык, но я подозревал всеобщую угрюмость. Хоть и сам не хотел бы лишней болтовни.

Привал устроили у ручья, найдя себе пристанище под тремя кривыми ивами, словно сговорившимися расти в разные стороны, лишь бы не мешать друг другу. Почти как мы сами.

Брен сноровисто развел костерок размером с ладонь, Лаус увел лошадей на водопой, а Ондо, кряхтя и стараясь, чтобы никто этого не заметил, сполз с седла и улегся в траву.

Я дождался, пока Патко откусит от лепешки и не сможет сразу ответить.

— Письмо, — напомнил я. — Читай.

Да, односложные разговоры, конечно, не мое, но за неимением лучшего, пока приходилось довольствоваться тем, что имел. Маг так долго жевал, будто лепешка была не из муки, а из подметки.

— Сомнительно, — наконец произнес он. — Тебе-то зачем?

— Там про меня.

Это был даже не вопрос. Утром, прочитав первую строку, он на мгновение посмотрел вовсе не на Ровала, а на меня. Знаете, бывает такой взгляд у врача, когда он пристально разглядывает твой рентгеновский снимок дольше, чем нужно, а потом как-то слишком уж уверенно говорит, что все в порядке, попутно подзывая медсестру. И да, такой точный пример тут неспроста. Вы вот когда-нибудь ломали себе копчик?

Я не хотел повторения той комичной, но очень болезненной истории.

Патко перестал жевать.

— Ты становишься слишком внимательным, Артур, — проворчал он, помахивая лепешкой. — Мне это не нравится. Раньше было удобнее.

— А ты прокляни меня еще раз, и я снова перестану обращать внимание на происходящее из-за того, что мне будет казаться, будто я всех понимаю, — что, разумеется, так витиевато прозвучало только в моем воображении, а на деле я произнес… ну, что-то я произнес.

В любом случае Патко хмыкнул, явно довольный ответом, вытер пальцы о штаны, вытащил из сумки сверток и развернул бумагу у себя на коленях.

Вязь местного письма я, разумеется, читать не умел, так что оставалось слушать. Слушать и верить. Патко читал вслух, медленно, ведя пальцем по строкам. Не для меня, наверное. Скорее для себя, чтобы еще раз убедиться, что ему не показалось.

— … suehataen hentunit il ikaviskraenit lielaenin…

Я зацепился за начало первого слова, как утопающий за корягу. «Sueha» — два, это я знал точно. Два… и что-то еще, длинное. Возможно, два… десятка?

— Двадцать, — подтвердил Патко, заметив, как шевелятся мои губы. И перешел на простые слова, короткие, разборчивые, как для ребенка. — Они требовали двадцать людей. И тут еще про ящик с холмами.

— Когда? — спросил я, подразумевая сколько времени у нас осталось.

Патко понял и ткнул пальцем в следующую строку.

— … haka laoni kuoltaei…

«Laoni» — луна. Учитывая, что Патко являлся Магом Звезд и Луны, то я запомнил данное слово благодаря его бесконечным жалобам на отсутствие своей покровительницы уже довольно давно.

— Полная луна, — прошептал я.

— Все верно, — кивнул Патко. — К полной луне привезти к холмам двадцать человек и ящик.

Я прикинул в уме, вспомнив наш разговор на пальцах посреди болота. Получалось, что у кого-то на холмах имелась очень серьезная причина торопиться. И, скорее всего, учитывая, что в совпадения я еще на Земле перестал верить, она была связана с присутствием здесь Патко.

— Это ведь не все?

Маг помолчал немного, а затем обреченно провел пальцем ниже.

— … hentu aenkaeo… kavis dagrodae…

Я не сразу понял, что сам же и перестал дышать.

«Dagrodae». Это, уж простите, блядское слово я знал на Унладе лучше, чем собственное, чтоб его, имя! Еще с того момента в нашем импровизированном лагере на турбазе, когда Патко впервые как следует разглядел мою метку. Ну а «kavis» и вовсе не требовалось переводить.

— Высокий человек, — медленно, будто каждое слово весило с пуд, перевел Патко. — С драконьей меткой. Если появится, то его просят взять живым.

Говорил он одними губами, почти касаясь бородой моего уха. Со стороны, наверное, выглядело так, будто маг объясняет подмастерью какое-то особенно трудное слово.

У меня внутри все похолодело. И, разумеется, не прошло незамеченным: все вокруг только делали вид, что заняты своими делами, а на деле грели уши. Я их, в целом, понимал.

— Что там? — спросил Ондо из травы.

— Скучное, — не моргнув глазом, соврал Патко и уже в полный голос добавил: — Двадцать человек и ящик к полной луне. А дальше про то, сколько им положено овса на лошадь и кто кому должен за подковы. Хочешь, зачитаю? Уснешь на третьей строчке.

— А кто писал?

Патко повернул бумагу так, чтобы все увидели только нижний край. Там, под последней строчкой, стояла подпись в виде нескольких размашистых знаков, а под ними неприметная печать. Тот самый оттиск, изобразивший сложенный лист в круге, так долго занимавший Патко в первое утро.

Брен, за весь день не проронивший ни слова, вдруг подался вперед, взглянул на печать и сплюнул в костер.

— Бретанор, — словно выругался он.

Голос у нашего нового спутника оказался неожиданно высоким, совсем не сочетавшимся с его усами. Может, поэтому он и молчал всю дорогу.

— Воевода Хелм Орса, — добавил Патко, ткнув в подпись. — Знаешь такого?

— Наслышан, — Брен снова сплюнул. — Говорят, для него люди все равно что мешки с зерном. Сколько влезет в телегу, столько и везет. Речь про трупы, разумеется.

Прекрасно… ну просто замечательно.

Ондо, судя по всему, этого хватило. Остальным тоже. Лаус вернулся к лошадям, а Брен к своему многострадальному костерку размером с ладонь.

Что до меня, то я остался рядом с Патко и все никак не мог отвести глаз от письма.

Про драконью кровь никто не знал. Вообще никто, кроме человека, сидевшего рядом со мной с лепешкой в одной руке и бретанорским приказом в другой. Для барона, для Ровала, для Ондо и для всего остального баронства я был подмастерьем. Долговязым, бестолковым, с отбитой головой и с меткой на руке, которую никто, кроме Патко и его сестры, толком не разглядывал.

Тогда откуда, Раздоры и Грехи, это знал бретанорский воевода?

Я посмотрел на бумагу еще раз и только теперь понял, куда скользнул палец Патко, когда он читал про высокого человека. На поля, где тянулась короткая приписка, оставленная явно другой рукой и бурыми выцветшими чернилами, будто писали не пером, а щепкой какой-то. Мелкие остренькие знаки наклонялись в другую сторону, словно бежали прочь от основного текста.

Воевода про меня ничего не писал. Это сделал кто-то другой и уже после того, как был написан изначальный приказ.

— Это… — начал я шепотом.

— Тише, — так же шепотом оборвал Патко.

Взгляд у него стал точно таким же, как утром. И я понял, что утренний ужас у костра Ровала был вовсе не из-за воеводы. Он был из-за этих нескольких строк на полях.

— Я узнаю этот почерк, — едва слышно произнес маг.

— Чей?

— Мне не хочется в это верить, но, возможно, я знаю того, кто был в кузне, Артур.

Я вспомнил шамана граели и то, как он всякий раз находил меня через лес, сквозь ночь и даже стены ему не были помехой. Метка чует метку. Патко использовал данный постулат для описания того, как нас нашла его сестра и почему так не могла сделать его жена. Но, видимо, имелось и более широкое применение.

Значит, пока я ползал по лазу, обмазывался болотной жижей и метил ямы тремя чертами, кто-то во второй пещере стоял, принюхивался и гаденько так, ну во всяком случае в моем воображении, улыбался. А потом сел и дописал на полях приказа одну короткую строчку для того, кто будет читать после него.