Путешествие 2 (СИ), стр. 48

Патко взмахнул руками, делая вид, что сдался. Ударение на «делая вид», а на самом деле, судя по дернувшемуся уголку рта, получил ровно то, на что рассчитывал.

Но меня зацепило немного иное. За два месяца нашего знакомства Патко торговался со старостами (ладно, в единственном числе), деревенщинами, бароном и даже с богами, если верить его ворчанию, и всякий раз речь шла о монетах. А сейчас он выбивал себе право ехать туда, где нас, по всей видимости, могли убить, причем так же упорно, как… не знаю… лишний рил за то, чтобы… колодец там починить. Я, конечно, никогда не видел, чтобы Патко чинил колодец, но зато звучит понятно.

Ровал свистнул, и из-за спин всадников вышли двое.

Первый, коренастый и немолодой, носил рыжие усы ниже подбородка и такую физиономию, словно его разбудили посреди ночи и сообщили, что он кому-то должен примерно все свои сбережения. Второй выглядел совсем мальчишкой, даже моложе Ондо и, уж тем более, меня, да еще и с оттопыренными ушами, на которых шлем держался исключительно благодаря молитвам. Возможно, даже его собственным.

— Брен, — представил капитан усатого. — Мелкого зовут Лаус.

Брен кивнул. Лаус покраснел и тоже кивнул, но зачем-то дважды.

— Хорошо, — подытожил Патко, явно не находя в происходящем ничего хорошего. — Теперь, если позволишь, капитан, нам пора. Пока я не передумал и пока Артур не спросил, что такое «сменная лошадь».

Я хотел возмутиться, что прекрасно знаю, что такое сменная лошадь. А потом понял, что, на самом деле, на практике и личном опыте, понятия не имею, только догадываюсь, так что промолчал.

И именно в этот момент от костра, где на подстилке из плащей лежал Ондо, донесся грохот.

Все разом обернулись. Рыцарь, держась одной рукой за бок, а другой за ближайшее седло, пытался принять сидячее положение, и по белому, как свежая простыня, лицу катился пот. Рядом валялся опрокинутый котелок. Лекарь стоял над ним и ругался так изобретательно, что даже я, не понимая и половины слов, проникся уважением к его риторическому мастерству. Ха! Каламбур!

— Господин Патко, — Ондо улыбнулся. Улыбка у него получилась кривоватой, но вполне узнаваемой. — Вы ведь не уедете без меня?

— Уеду, — с притворной злобой ответил Патко. — Еще как уеду!

— Не уедете, — покачал головой рыцарь и, уцепившись за стремя, поднялся на ноги. Покачнулся, но устоял. — Меня ведь отправил с вами барон, господин Патко. Так что и отозвать может только он. А вы ведь и сами не захотите объяснять его светлости, почему оставили его человека в Крейге.

Ондо разжал кулак. На ладони лежала темная от крови деревяшка, длиной с палец, и с бурой коркой на конце.

— Ночью вытащили, — пояснил он мне примерно с такой же интонацией, как говорил бы с идиотом или иностранцем. В принципе, для Ондо, я, возможно, сразу относился к обеим категориям. — Кусок того унмаргского кола из их ловушки. Хитрая такая, зараза. Оставлю себе. Ну, для песни, а то без него никто не поверит.

Я посмотрел на Патко. Патко все это время созерцал затянутое болотными тучами небо. И что он там нашел?

— Раздоры и Грехи, — выдохнул маг. — За что только мне это все?

Сборы, на поверку, заняли меньше времени, чем сам спор. Брен молча перекидывал через спины сменных лошадей тюки с провизией. От одного так одуряюще пахло копченым мясом, что я на мгновение забыл про болото, кузню и вообще про все на свете. Лаус пытался помочь Ондо взобраться в седло, а Ондо пытался делать вид, что никакая помощь ему не требуется.

Я затягивал подпругу на смирной гнедой кобыле. Хоть чему-то меня на марше до замка успели научить. Так что с тех пор я втайне гордился новым умением.

— Кависец.

Я обернулся.

Этта стояла в двух шагах с той самой штопаной рубахой в руках. За ее плечом топтался Рен, ссутулившись так, будто его кто-то тащил к нам за шиворот.

— Уходите, — не спрашивала Этта.

— Уходим, — подтвердил я.

Она кивнула и долго смотрела мне за плечо, туда, где на северо-западе угадывалась серая полоса холмов. Я уже решил, что разговор окончен, и потянулся к стремени.

— Рыцарь там, в клетке, сказал, что вы обязательно всех спасете, — она говорила нарочито медленно, делая паузы между словами, чтобы я точно все понял. За два дня она поняла, как со мной разговаривать, лучше многих. — Там были еще наши люди. Тех, кого увели раньше. Тольда… Моя Тольда тоже… Вы спасете их?

Я открыл было рот.

И тут же закрыл.

Самое простое, что можно было ответить, — «да». Одно короткое слово, выученное чуть ли не первым, без всяких суффиксов и префиксов, а в моем исполнении уже почти и без акцента совсем.

Но я не смог.

Позавчера я зачем-то соврал Ондо, что мы всех вывели, а он раскусил меня за жалкую секунду. Даже не обиделся… рыцарь хренов. Этта, наверное, раскусила бы еще быстрее. Да и я понятия не имел, что ждет нас на холмах и вернемся ли мы оттуда сами, не говоря уже про кого-то еще.

— Не знаю, — признался я, и вы даже понятия не имеете, скольких сил мне это стоило.

Этта посмотрела на меня и внезапно тепло, почти ласково улыбнулась. Я не помнил, как улыбалась моя мама, но хотел верить, что почти так же. Почти, потому что «мама» улыбалась бы еще приятней.

— Хорошо, — кивнула она. — Если бы ты сказал «да», я бы тебя прокляла.

Скорее всего, она имела в виду нечто другое, но мой скудный запас Унладского перевел это именно как «прокляла».

Она еще раз кивнула и протянула мне рубаху.

Я машинально забрал. Ткань оказалась грубой, некрашеной, с аккуратной заплатой на локте и такими ровными стежками, будто их проложили по линейке.

— Это… мне?

— Твоя вся в крови, — пожала плечами Этта. — И в болоте. Артур, если честно, от тебя сейчас пахнет так, что лошади шарахаются.

Рен за ее спиной хрюкнул. Видимо, это у него был смех такой. Зараза малолетняя…

— Тебе тоже… вот, возьми, — он кашлянул и, глядя куда-то в землю, сунул мне в руку что-то маленькое и твердое. — Камень из кузни. Я подобрал, когда мы бежали. Мне вот… помог. Теперь тебе. На удачу.

Я разжал ладонь. Обычный речной голыш, до одури гладкий и бесконечно серый, с белой прожилкой поперек, словно кто-то провел по нему мелом.

— Спасибо, — сказал я им обоим.

Этта кивнула еще раз и направилась обратно к волокушам, где уже укладывали лежачих. Рен потоптался, так и не придумал, что добавить, и побежал за ней.

А я стоял с рубахой в одной руке и камнем в другой и думал вот о чем.

Совсем недавно я убил человека и не запомнил ничего, кроме красного пояса. А у Этты я помнил все. Острые ключицы, торчащие из ворота, как перекладины вешалки. Шрамик над губой. То, как она держит иглу. И то, как говорит «хорошо», будто заранее знает, что уже ничего хорошего не будет.

Значит, я все-таки пока умел. Умел запоминать чужие лица.

Только почему-то не все.

И почему-то не во всех я видел людей.

Странное чувство, о котором, если честно, я не очень хочу вспоминать. Уж простите.

— Артур, — окликнул Патко, уже сидевший в седле. — Если ты закончил с философским видом разглядывать рубаху, то, может, поедем? Холмы сами к нам не придут. Хотя, учитывая наше везение, я бы не удивился.

Патруль Ровала уходил на юг, медленно вытягиваясь по дороге длинной пыльной вереницей. Капитан на прощание, не оборачиваясь, коротко поднял руку. Кобыла Ондо проводила их таким печальным взглядом, что мне стало немного неловко за наше с Патко решение. Хотя, почему наше…

А мы впятером повернули на северо-запад.

Маг без маны. Раненый рыцарь, час назад едва стоявший на ногах. Усатый ворчун, за все утро не сказавший ни слова. Лопоухий мальчишка в шлеме не по размеру. И я. Почти двухметровый подмастерье с чужим посохом, у которого магических сил тоже не так, чтобы много.

Отличная команда. В любой игре такой отряд назвали бы «хардкорным режимом» и выдавали бы за прохождение отдельную ачивку.

Метка под рукавом шевельнулась, будто тоже решила поучаствовать в самоиронии. Я закатал рукав.