Путешествие 2 (СИ), стр. 46

Было бы еще чем наслаждаться.

— Трое. Пешие. Стоят. Смотрят… на нас.

Про них Патко ничего не спросил. Ни «кто», ни «строем или кучей». Трое, стоящих по пояс в болоте и глядящих на колонну, не могли быть людьми барона. Люди барона сидели у Крейга и грелись.

— Колонну положить, — в самом прямом смысле приказал он Этте. — Я и ты, — это уже мне. — и двое крепких. Туда. Быстро. Пока они не ушли.

— Уверен?

— Да.

Этта махнула рукой, и колонна, попутно опуская волокуши на землю, с синхронностью, достойной олимпийских пловцов, нырнула в камыш. Рен поднялся сам, не дожидаясь, пока его назовут, и к нему присоединился еще один парень. Широкий, с обожженной щекой, он чем-то напоминал вчерашнего унмарга. Где-то они добыли себе по здоровой палке. У меня же имелся посох, нож Этты и три капли маны.

Патко же… был Патко, что описывало все, что требовало описания.

Мы отправились на дело. Знаю, как это звучит. Так вот, на деле выглядело еще паршивее.

— Куда? — шепнул Рен за спиной, когда камыш сомкнулся.

— Прямо. Потом правее. Я скажу.

— Ты их видишь?

— Нет.

Он не стал спрашивать, как тогда мы собрались брать в плен… или что мы там собирались с ними делать. В любом случае парень молодец. Мои нервы его в тот момент весьма благодарили.

Так, как в тот день, Шепот, наверное, не работал еще никогда. Трое впереди, словно возвращаясь к моим метафорам про игры, были у меня перед глазами, как метки на мини-карте. Вот первый, за кочкой, немного присел и сжимал пальцами землю. Вот второй немного правее, тянется к чему-то за спиной. Третий дальше всех, уже начал постепенно отходить назад.

Первого я встретил там, где он не ожидал. Попросту вынырнул из камыша с противоположной от него стороны. Да, банально и бесхитростно, но несколько приключений в этом мире не сделали из меня какого-то Джона Уика, помноженного на главного героя сериала Глухарь. Да-да. С бабушкой по телевизору смотрел.

Так вот. Местный головорез поднялся с коротким копьем наперевес, причем в шлеме, и… с широким красным поясом. Он, кажется, собирался что-то выкрикнуть. Я ему не позволил. Я качнул посохом и вокруг меня заплясали волшебные символы, а затем короткая вспышка огня врезалась в него в упор. Клянусь, я целился не в лицо. Просто хотел, чтобы он упал, обжегся, может, выронил копье… да что угодно!

Он упал навзничь в воду, пошипел в ней немного плюющимся кипятком, и больше уже не поднялся.

Второй выскочил слева с чем-то вроде меча, наверное палашом, но до меня не добежал. Рен встретил его жердью поперек груди, и они оба покатились в жижу. Третий, который и так собирался отступить, дал деру. Я его все еще «чувствовал». Пятно теплого марева спешно удалялось в камыш… в сторону Крейга, где стояли конные.

А они, как раз кстати, уже выдвинулись нам навстречу. Видимо, их привлекла внезапная вспышка огня. Уже через полминуты из камыша вылетели всадники в дорожных плащах. Первый из них снес бегущего одним-единственным ударом шестопера, даже не придержав для этого лошадь. Второго, того, что боролся с Реном, взяли живым и скрутили ремнем.

Все заняло, наверное, меньше минуты.

А потом как-то резко стало тихо, а я стоял над тем, кого только что убил. И на сей раз это была не какая-то сказочная тварь, или ужас, созданный в том хрустальном монстро-печатном чпу станке.

Нет, это был самый обычный человек. Он лежал на спине в остывающей воде и смотрел куда-то вверх, а мне казалось, что на меня. Молодой еще. Может, года на три старше меня. Светлая щетина, съеденная магией обожженная щека и блядский красный пояс.

Ничем не примечательное лицо. Такое же, как у Рена да и как у всех здесь.

Я ждал.

Серьезно, просто ждал. Может, собственного крика, а может того, как это было в первый раз. Тогда на поляне с граели. Я помнил горячую кровь, запах меди и псины, и то, как меня отчаянно скрутило. Я ждал чего-то подобного. Пусть хотя бы тошноты. Какой-нибудь ублюдочной, заставляющей трястись, дрожи. Хоть чего-нибудь…

Ничего так и не пришло.

Я смотрел на убитого мной человека и видел… абстрактный силуэт. Некую темную форму на воде. Вряд ли сильно отличную от тех тридцати у костра, ни одного лица из которых я не мог вспомнить, если не видел несколько секунд назад. И я точно знал, что стоит пройти четверть часа, как я не вспомню и это сожженное мною же лицо.

Руки даже мурашками не покрылись.

Я знал… знал, что мне нужно сделать. Знал и не хотел. Не хотел, но не мог поступить иначе, потому что… потому что должен был убедиться в своей теории.

Я опустил взгляд на запястье и закатал рукав.

Мана: 1(25)

Утром в десяти шагах от меня умер старик, но в скобках по-прежнему оставалось двадцать четыре. Сейчас же из-за меня и моих действий погиб человек (и давайте не будем вдаваться в подробности, что он бы сам меня убил, если бы не я… на тот момент это не имело значения), и вот, пожалуйста, как минимум часть моей теории подтвердилась.

Я тогда еще не знал, росло ли значение только если кто-то станет непосредственно жертвой моей магии, или же если кто-то умрет в течение некоторого времени после того… как станет жертвой моей магии и моих действий. Мне тогда было плевать.

Главное, что мне не стало страшно. Вот прям совсем. Я стоял над убитым и не чувствовал ничего, кроме легкой усталости, как после подъема по длинной лестнице.

Сзади чавкнула вода. Патко подошел ко мне и бегло осмотрел предплечье с Кависом, который я, разумеется, не смог бы от него спрятать, после чего произнес короткое:

— С этим потом, — он похлопал меня по плечу. — Не думай о своем Кависе, Артур. У тебя еще есть время.

Я кивнул. Врал ли Патко, когда говорил про время? Врал ли Патко, когда говорил, что понятия не имеет, почему вырезали всех магов драконьей крови, если знала его собственная сестра?

Думаю, что вы знаете ответ сразу на оба вопроса.

Патко уже повернулся, чтобы уйти к всадникам, но остановился и добавил, не оборачиваясь, медленно подбирая слова, так, чтобы я точно разобрал:

— Ты все сделал правильно. Запомни, что пока ты поступаешь не жадности ради, все в порядке.

Вот только несмотря ни на какие слова, или намеки на внезапно открывшуюся правду, у моих ног все так же лежал первый убитый мной человек в этом мире. Я посмотрел на него последний раз, стараясь запомнить лицо, и уже через десять шагов понял, что не запомнил. Не запомнил ничего, кроме звенящего в ушах слова «первый».

У плетней Крейга уже стоял лагерь. Два десятка всадников сгрудились около коновязи из жердей, двух костров и, среди прочего, наших собственных лошадей. Кобыла Ондо подняла голову и посмотрела на колонну так, будто собиралась высказать все, что думает о нашем опоздании.

Навстречу выехал командир. Я его даже узнал.

Все та же полуседая борода, лицо, покрытое застарелыми шрамами до такой степени, что стало напоминать карту. Правда, на совете у барона я так и не узнал его имени, а может не запомнил.

Первый…

— Ровал, — сказал он, спешиваясь. — Господин Патко. Господин Артур.

Опять же, не стану повторять попугаем длинных унладских фраз, учитывая мое душевное смятение, вам придется снова простить мне короткие тезисы.

— Четыре дня, — он снял перчатки и сжал по очереди наши запястья. — Барон послал нас четыре дня назад.

— Как? — невольно спросил я, поскольку про письмо о кузне никто не мог знать. Его еще тогда не существовало.

Ровал посмотрел на Патко, дождался легкого кивка и только после этого ответил:

— Госпожа Итка. Она сказала барону, что брат в беде. И не прячется.

Я даже засмеялся, после того, как услышал последнее слово. Не очень понял его сложную формулировку, ухватившись за корень. Но звучало забавно.

Честное слово, забавно. Просто вспомнил все последние дни и не смог удержаться.