Путешествие 2 (СИ), стр. 44

Знаете, как бывает, когда в наушниках садится батарейка? Звук не выключается сразу. Он сперва плывет, затем глохнет, пока не остаются одни только басы. Вот так же сейчас расслаивалась речь Этты. Первые два слова еще звучали для меня чем-то осмысленным. Но дальше шла знакомая по первым неделям каша, из которой я выхватывал то «вода», то «идти», то «когда».

День все же кончился, а вместе с ним и магия Патко, а следовательно иссякла моя подписка на сервис с автоматическими субтитрами.

Этта повторила вопрос, медленнее:

— … haka taekaei haau om? — и продолжила.

«Когда мы пойдем?». Это-то я понял. А вот остальное пролетело мимо. Патко что-то ей протараторил. Я поймал только «нет» и «не могу» и понял без всякого перевода, что это он не ей, а мне. Видимо, в ближайшее время субтитров мне не ждать.

— Ладно, — сказал я по-русски исключительно для себя. — Погнали, Штейн. Иномирный язык шпрехен зе Инглиш.

И заговорил по-местному. Получалось всяко лучше, чем когда нас держали в плену деревенские.

— Вода. Идти. Вперед. Крейг. Два… — я показал пальцами, — … два дня. Солнце.

Я ткнул в серое небо, потом в сторону Крейга. Этта нахмурилась и переспросила. Я повторил все заново, добавляя суффиксов и стараясь правильно конструировать фразы. На третий раз она кивнула и произнесла что-то длинное, из чего я разобрал начало, «люди не ходят», а дальше пошло «…ruan aerdaeu sini kuamo?» и еще десяток новых для меня слов, в которых я чуть не утонул.

— Нести, — с надеждой произнес я, используя унладский. — Все. По очереди. Я тоже.

Она посмотрела на меня, как на ребенка, впервые самостоятельно завязавшего шнурки. Криво, но завязал. Кивнула еще раз и ушла к людям, и уже через минуту кто-то потащил к камню жерди.

За спиной у меня коротко хмыкнул Патко.

— Молодец, — произнес он на унладском хорошо знакомое мне слово.

— Ты меня сейчас что, похвалил? — усмехнулся я ему по-русски.

Он, разумеется, не понял. Пожал плечами и показал подбородком на болото: работай.

Глава 35

Ветер возвращается

Работать мне пришлось недолго. Минут через десять, когда Рен с двумя мужиками уже вязал первую волокушу, Патко поднялся с камня, опираясь на посох, и молча поковылял вдоль гряды. На сухую сторону, подальше от разлома.

Я пошел следом. Вчерашнее «утром посмотрим» я прекрасно помнил, и он, судя по всему, тоже.

Шел маг медленно, но смотрел не себе под ноги, а на камыш. Тот выглядел как-то неправильно, что ли. Тянулся широкой полосой, примятый в одну сторону, будто через болото проволокли что-то очень тяжелое.

В грязи под ним уже совсем скоро действительно обнаружились борозды. Широкие и глубокие, либо выглядящие, либо и вправду являвшиеся теми же, что вели нас от Крейга к прогалине и от прогалины к гряде. Только теперь они уходили от горы. Прочь, в дымку, на северо-запад. А вдоль них, через равные промежутки, чернели круглые пятна гари с хвостами-конусами.

Я опустился на корточки и тронул край борозды пальцами. Грязь пока еще держала форму, так что вряд ли их оставили как-то слишком давно. Для этого моих познаний из походов с дедушкой хватало.

— Патко…

— Вижу.

Говорил он, разумеется, на Унладском, но спасибо, что хоть подбирал слова попроще, как для ребенка или иностранца. В моем случае, пожалуй, подходили оба варианта.

— Он знал. Что мы придем. Забрал… главное. И ушел. До… — он поискал слово, не нашел и ткнул посохом в меня. — До тебя.

Нетрудно догадаться, что он имел в виду короб и всратую хрустальную фабрику по производству мерзких тварей. Ее, пока мы заботились о спасении трех десятков пленников, умудрились вынести.

Так что получалось, что мы сожгли отдельный цех, а не все производство. Вот и первая ошибка в методичке «Иномирный подрывник-диверсант».

— И что теперь? — спросил я, надеясь, что правильно сформулировал вопрос и не перепутал префиксы.

— Люди, — Патко показал подбородком назад, на костер, где вязали волокуши. — Сначала люди. Остальное потом.

Я опустил взгляд на запястье.

Мана: 3(24)

Еще капля к рассвету, а вот число в скобках так и не сдвинулось. Все те же двадцать четыре, как и вчера на закате. И знаете, что я почувствовал? Облегчение.

Тогда мне казалось, что это хорошая новость. Почему? Все по той же причине. Я начинал догадываться, из-за чего число в скобках росло…

Когда мы вернулись, у волокуш нас уже ждала Этта. В руках она держала сверток и, на сей раз, протянула его уже не мне, а Патко, чему я был несказанно рад. Она произнесла несколько слов, из которых я узнал «кузня», «стол» и «твое».

Патко развернул промасленную кожу. Внутри обнаружилась сложенная плотная бумага с тусклым оттиском на сгибе. Печать.

Маг весьма долго разглядывал герб. Куда дольше, чем нужно, чтобы просто разглядеть. И так и не стал разворачивать. Просто сунул сверток обратно в сумку и затянул ремень.

— Что там? — спросил я.

— Потом, — ответил он нервозно и снова немного подумал, подбирая элементарные слова на Унладском. — Когда будет… возможность читать. И слушать у тебя.

Я не стал давить. Если имелась печать, ну и бумага, разумеется, то значит, некий Хозяин кому-то пишет письма. Вряд ли тварям. А вот людям в красных поясах, похоже, вполне.

Мы уходили, когда солнце уже оторвалось от камыша. Впереди Этта с теми, кто держался на ногах. В середине две волокуши, на одной из которых пока еще отдыхал Ондо, спасибо, что уже без жара; а на другой, подлиннее, одновременно трое самых слабых, связанных друг с другом обрезками чужой одежды. Патко шел самостоятельно.

Я предложил ему место рядом с рыцарем и получил в ответ такой взгляд, что вспомнил вчерашний горшочек с желтой мазью и тут же замолчал. Собственно, наш караван «прокаженных» замыкал именно я. Если что-то пойдет за нами следом, пусть сперва упрется в самого высокого.

Логика, разумеется, так себе, но так уж сложилось, что я был самым… уцелевшим, если так можно выразиться.

На третьей сотне шагов упал человек.

Не споткнулся даже, а просто шел-шел и лег. Мужик лет сорока, из числа ходячих, пару минут назад еще что-то бурчал соседу, а тут просто… все.

Колонна тут же сбилась с шага. Этта обернулась, посмотрела на лежащего, потом на меня. Ну почему не на Патко⁈ Что за утомляющее непостоянство!

Причем Патко тоже глядел на меня. Еще с таким подленьким интересом, словно на экзамене.

— Поднимите его, — сказал я на местном, вспоминая слова и выталкивая их по одному, чувствуя, как язык мгновенно деревенеет. — На… это, — я показал на длинную волокушу. — Не к Ондо. На другую.

— Тяжело, — буркнул один из носильщиков, когда жерди просели под новым весом. Второй промолчал.

— Все несут, — сказал я Этте. — По кругу. Я тоже.

— Ты тоже? — переспросила она.

— Да.

Жердь опустилась мне на плечо, и я разом поздоровался с ней сразу всем позвоночником. Совесть, как выяснилось на поверку, весит примерно как один взрослый гончар.

Патко шел чуть впереди и каждые полчаса задирал голову к небу. Там, в белесом мареве, висела луна. Тонкая, как обрезок ногтя, и словно нарочито медленно растущая.

— Сколько? — спросил я, догнав его на привале.

Он подумал немного и, все так же подленько, мне улыбнулся. Я начинал догадываться, почему местные не любили Кависцев…

— Долго. Не дни. Больше.

Я показал десять пальцев. Он посмотрел на мои пальцы и сделал вид, что что-то сжимает. Я едва в тину не рухнул. Двадцать дней⁈ Потом Патко, правда, поморщился и загнул несколько своих паскудных отростков, по недоразумению названных пальцами.

— Около. Не считай. Не поможет.

Я выругался на русском, что заставило мага рассмеяться.

На втором привале Патко впервые за сутки расщедрился на целую беседу, что вызывало у меня приступ головной боли. Не из-за манеры общения мага, хотя и не без этого, а исключительно ввиду того, что постулат изучения иностранного языка в «непосредственной языковой среде», не предусматривал магию, раненых унмаргами людей, всяких потусторонних тварей и вообще иных миров!