Путешествие 2 (СИ), стр. 43

— Нашел… где?

— Понятия не имею, Артур. И хотел бы и дальше не иметь.

Он ссыпал Нашмалы обратно мне в ладонь. Я повертел их, собираясь выбросить, и вдруг понял, что именно не давало мне покоя.

Я втянул носом воздух от разлома. Среди всех ароматов, которые я с трудом различал, включая незнакомый мне, я не находил самого важного.

— Патко, — протянул я медленно. — Когда мы вошли в гряду днем, там пахло яблоками. Ну, подгнившими немного, а сейчас нет.

— Обалденное наблюдение, Артур. А уж полезное аж до невозможности. Долго над ним думал?

— Я про то, что если тот короб пропал в пожаре, то мы бы заметили какие-то последствия, правильно? — нахмурился я. — Какой-нибудь эпический магический взрыв или еще какая-нибудь… какая-нибудь… да что угодно.

Он долго молчал, а потом открыл глаза и перевел взгляд от меня на черный зев разлома.

— Вот порой ты умные, но такие поганые мысли озвучиваешь… — скривился маг. — Ладно, убедил. Но пока спи, Артур. Утром посмотрим.

И в ту же секунду из темноты болота, за кромкой света от костра, раздался тяжелый плеск, далекий от описания чужой неловко поставленной ноги. Скорее чужого, неловко упавшего бревна!

Три десятка человек разом перестали дышать, и стало слышно, как трещит сырой хворост. Плеск повторился. На сей раз куда ближе. Потом еще раз, уже вместе с хрустом тростника, а следом послышалось сопение. Оно чем-то напоминало то, как дышит здоровенная собака после очень долгого бега.

Я потянулся к Шепоту. Увы, безрезультатно. Патко не шевельнулся. Ондо не очнулся. Из нас троих на ногах стоял один я, с палкой мертвого мага и одной каплей маны.

Ну почему этот проклятый день все никак не кончался!

— Не двигайтесь, — сказал я людям у огня, и, что удивительно, они послушались.

Я шагнул на границу света и поднял посох.

Из темноты выбрался унмарг.

Один. Он вывалился из камыша кособоким шагом, подволакивая левую ногу. Шерсть на боку выгорела вплоть до кожи, лоснившейся отвратным сырым мясом. Правая половина морды слиплась в одну черную корку, обнажив кости и сломанные клыки. От него несло горелым салом так, что перебило даже болото.

Я уже приготовился… да понятия не имею к чему именно, но тварь даже не посмотрела на людей. Унмарг не сводил взгляда с костра и, кажется, двигался в сторону пламени.

За спиной у меня предательски взвыли, но унмарг даже не повернул головы.

Я стоял между ним и костром и очень хорошо понимал, что сейчас придется сделать. Учитывая запас моих сил, то если и бить магией, то прямо в упор, огнем из Знания, целясь в обожженную морду. Может, хватит.

Вот только потом меня, возможно, накроет из-за истощения, и, если он не упадет, меня размажут по земле прямо на глазах у тридцати четырех человек. Не то чтобы меня волновало именно наличие у моей далеко не героической сцены нескольких десятков пар зрительских глаз, но…

Я потянулся к мане и в этот момент за моей спиной поднялся Патко.

Я не видел, как он вставал. Только услышал шорох ткани и стук посоха о камень. А затем маг шагнул мимо меня, на самую границу света, и заорал.

Вот просто взял и изо всех сил закричал. Не заклинание, разумеется. Он просто банально орал на тварь, тыкая в нее посохом, как палкой. Будто действительно вопил на чужого пса, залезшего в только убранный огород.

— А ну пошел прочь, срань Боршахеса! Давай! Проваливай! Прочь! Прочь!

Унмарг остановился. Монстр повернул к Патко уцелевшую половину морды и несколько секунд смотрел на тощего человека с палкой. Потом фыркнул, обошел костер по широкой дуге и утопал в болото.

Патко постоял еще немного, опустил посох и вернулся на прежнее место.

— Ты, — едва прохрипел я. — Это что такое было?

— Импровизация. Ты бы все равно с ним не справился.

Я ненадолго прикрыл глаза, чтобы отдышаться.

— А если бы он не ушел?

— Ушел бы, — качнул ладонью Патко. — Он уже мертвый, Артур. С такими ожогами ему не выжить, и он знает это лучше нас с тобой вместе взятых. Так что он просто хотел одного — подохнуть в тепле и уюте. Понимаешь? Даже звери порой хотят умереть в спокойствии, а не драться с каким-то Кависцем, когда ты, то есть он, уже и так помер. Так что… считай, что я был к нему милосерден. Как, собственно, и он к тебе.

Я промолчал. Патко откинул голову на камень и прикрыл глаза.

— Я тебе не нянька, Артур, — добавил он тише. — Но это не значит, что мне на тебя плевать. Просто… я не могу каждый раз, буквально каждую секунду, указывать тебе на ошибки. Тебе нужно отрастить собственную голову на плечах, дружище.

Я так ничего ему и не сказал. Просто отошел к воде, сел на кочку и посмотрел на свои руки.

Они вовсе не дрожали, и это было самое неприятное.

Я ведь собирался ударить. Боялся, да. Людей защищал, разумеется. Но главное заключалось в том, как все просто ощущалось. Словно в игре, где на тебя выходит моб и вопрос «бить или нет» вообще не поднимается. И, может, именно поэтому Патко так разозлился из-за Ондо и мази? Потому что… потому что знал, что я несколько секунд раздумывал над тем, тратить ее на рыцаря или нет. И потратил скорее потому, что «так надо было», а не…

Боже…

Из-за короткой сценки с тварью пришлось назначить дозорных. Этта парами расставила людей по краю света от костра. Я тоже вызвался помочь, потому что сомневался в том, что смогу уснуть.

Напарником мне достался парень с перебитым носом. Он сидел в пяти шагах от меня и смотрел в темноту с таким остервенением, будто играл с ней в гляделки.

— Он вернется? — через некоторое время спросил он, не поворачиваясь.

— Кто? — не сразу понял я.

— Обгоревший унмарг.

— Скорее всего нет.

— А лучше бы вернулся, — парень сплюнул. — Я, конечно, сплоховал, но сейчас бы точно навалял ему по самое… самое.

Я не нашелся, что ответить, но и сидеть в тишине как-то не хотелось.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— А тебе зачем?

— Чтобы знать.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос, как и ответ, показался ему глупее некуда. А может, так оно и было на самом деле. Причем сразу во всех смыслах.

— Рен, — сказал он и снова уставился в камыш.

Мы все же замолчали. Рен разглядывал темный зев болота, а я собственную кожу.

Метка под рукавом едва ощутимо шевельнулась. Я закатал рукав.

Мана: 2(24)

Что это значило? Да кто его знает. Я не хотел возвращаться к своим догадкам. Вот просто не хотел и все. И можете что угодно говорить на тему моих интеллектуальных способностей, но если не оказывались в такой же ситуации, то не спешите судить.

Ближе к рассвету небо начало сереть, и Рен задремал, уронив голову на колени. Я его не будил.

А потом у костра зашевелился Ондо, и я вернулся к нашему славному рыцарю.

Он лежал с открытыми глазами и смотрел перед собой так, будто силился вспомнить, как что называется.

— Воды, — прохрипел он.

Этта еще с вечера прокипятила на углях флягу. Я приподнял Ондо голову и дал глотнуть. Тот с жадностью схватился губами за горлышко.

— Всех вывели? — спросил он наконец.

Я вспомнил лаз, спины, развернутые мной за плечи, и глухой удар настила где-то позади.

— Всех, — соврал я зачем-то.

Ондо помолчал. Потом уголок рта у него пополз вверх.

— Вы плохо врете, господин Артур.

— Знаю.

— Это хорошо. И то, что плохо врете, тоже.

Он закрыл глаза. Я испугался, что все, но грудь под рубахой все так же плавно поднималась и опускалась и, к счастью, уже без свиста. Патко, не вставая, дотянулся до его запястья, подержал и выдохнул.

— Спит. Лихорадка прошла.

— Выживет?

— Если не делать глупостей, — без лишних эмоций ответил маг. — Что в нашем положении само по себе роскошь.

Этта подошла с другой стороны, посмотрела на Ондо и спросила что-то. Я открыл рот, чтобы ответить.

И мало что понял в ее речи.