Путешествие 2 (СИ), стр. 41
Я оперся на трофейный посох, чтобы не сесть в воду, и опустил взгляд на запястье, где, как мне показалось, ожила метка.
Мана: 1(23)
Метка, прямо на моих глазах, шевельнулась еще раз.
Мана: 1(24)
Я стоял по колено в болоте, смотрел на цифру в скобках и слушал, как за спиной догорает место, где из людей делали чудовищ.
— Кажется, я понял, — прошептал я очень тихо собственной руке. — Из-за чего ты растешь. Ну, хотя бы частично.
Кавис не ответил. Ему и не требовалось.
Глава 34
Долгая ночь
Закат, как и положено всему красивому в моей новой жизни, кончился слишком быстро. Рубин над грядой потускнел до цвета остывающих углей, затем притух до цвета грязной меди, а потом на болото просто опустилась темнота, и как-то само собой выяснилось, что любоваться уже больше и нечем. Остались только люди в ряске, серое лицо Ондо на плече у Патко и зарево в черном зеве горы.
— Надо выбираться на сушу, — сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Пока мы хотя бы видим, куда ступать.
— Мысль неплохая, — отозвался маг, не поворачивая головы. — Но нам, в таком случае, туда.
Он кивнул на гряду. На ту самую, дымящую дрянь, где еще час назад мы же сами и устроили пожар.
— Ты издеваешься?
— Теплее места в этом болоте сегодня мы вряд ли найдем, Артур. Можешь, конечно, поискать другое. Я подожду. Ондо, наверное, тоже, но вряд ли долго. Так что давай, умник, валяй.
Я посмотрел на рыцаря. Тот висел на Патко, как мокрое пальто на вешалке, и дышал с каким-то особенно неприятным присвистом. Спорить разом расхотелось.
Мы поползли к подножию. Иначе данный процесс и не назовешь. По колено в жиже, с живым грузом на плечах, под хоровое чавканье трех десятков пар ног, мы пробирались сквозь зловоние и тину. Я шел (в переносном смысле, разумеется… проклятье, опять каламбур… «переносный» смысл) последним, держа курс на зарево, и размышлял о том, что гора вряд ли напоминала собой дом с отоплением. Правда, в моем случае, отопление, зараза, каждый раз давали с опозданием, и мне приходилось греться при помощи электрического нагревателя.
Боже, сколько раз я его чинил и все злился на своенравного засранца. И сколько бы сейчас отдал за его трещащую компанию.
Но, благо, у горы, которая все, видимо, никак не хотела меня отпустить, действительно было тепло. Из разлома тянуло жаром и окалиной, как из духовки с забытым внутри противнем. Я невольно принюхался, ожидая сладковатого запаха пыли и несвежего яблока, но увы и ах. Тащило углем, горелой шерстью и чем-то еще, что я не узнал.
Ондо уложили на единственный ровный валун, подстелив под него чью-то рваную рубаху. Патко опустился рядом и больше уже за вечер так и не поднимался. Просто сел, привалился спиной к камню и сложил руки на посохе.
— Ну что, — сказал я, усаживаясь напротив. — Давай прикинем, что у нас теперь есть в арсенале?
— Прикидывай, Артур. Только молча, ладно?
Итак, в нашем распоряжении оказались нож, сунутый мне в кузне женщиной с острыми ключицами. Посох мертвого мага, что весьма радовало, целый, хотя после Порыва в лазе я ждал от него трещины. Затем посох Патко, принадлежащий непосредственно Патко. Меч Ондо в ножнах. Заплечная сумка мага, выдернутая из кучи трофеев во второй пещере, с угловатым гримуаром внутри.
Звучало, возможно, даже внушительно, но, самое главное, у нас не было еды. Воды, если считать болото, хоть упейся. Огня тоже хватало, причем на всех. А вот с едой сложилась напряженка.
А мне как-то не хотелось проверять документалки на тему количества дней, которые человек способен пережить без пищи.
— А веревка? — спохватился я. — Веревка еще осталась или мы всю израсходовали?
— В седельных сумках, — Патко чуть прикрыл глаза. — А они в Крейге. Я тебе уже говорил.
— Помню, — скрипнул я зубами. — Просто надеялся, что ты шутил.
— Артур, поверь мне, я не шучу, когда речь о веревке.
В это время у нас за спиной шуршали, кашляли и тихо переговаривались спасенные бедолаги. Господи, целых три десятка человек. Они, спиной к болоту и лицом к нам, ютились кучками и ждали. Знаете, примерно с таким ощущением, будто вот-вот мы им выдадим невероятный план по нашему всеобщему спасению. Разумеется, у меня его не было. Днем, если подумать, тоже не было, но тогда это как-то не так ярко бросалось в глаза.
— Они думают, что мы знаем, что делать, — тихо подтвердил мои мысли Патко.
— А мы знаем?
— Как сказать, Артур… если быть кратким, я знаю, что сяду и отдохну. Собственно, этим в данный момент и занят. Дальше спрашивай у себя.
Я хотел ответить что-нибудь едкое, но тут Ондо застонал, и мы оба повернулись к нашему отважному рыцарю.
Ондо лежал на боку, подтянув колени к животу. Там, где еще недавно отливала железом кираса, теперь маячила лишь окровавленная рубаха, а под ней, пониже ребер, темнело пугающее пятно. Спасибо хоть, что не растущее.
Патко остановил кровь еще в яме, и нити его лунного света справились с раной не хуже хирургического шва, но щеки у Ондо все еще горели, а лоб под ладонью ощущался сухим и горячим, как плоский камень под рыбой Патко.
— Жар, — сказал я.
— Да что ты говоришь, Артур? Вижу.
— Ты можешь…
— А ты думаешь, я тут просто так на заднице прохлаждаюсь?
Патко вытянул руку над раной. Его пальцы дрогнули, сложились во что-то смутно знакомое, и маг замер. Секунду, другую, ничего не происходило, а затем Патко опустил ладонь на колено и покачал головой.
— Нет, вряд ли. До луны еще далеко, так что без Нашмала я ни Боршахеса тут не сделаю.
— Насколько далеко?
— Достаточно, чтобы ты перестал задавать дурацкие вопросы.
Я полез в сумку. На дне, между блокнотом и тряпьем, нашлась жестянка Итки, швырнутая мне на колени еще в телеге с напутствием не воображать лишнего. Мазь пахла хвоей и чем-то горьким, и я, не сильно надеясь на успех предприятия, принялся обмазывать ею край раны вокруг обломка.
— Может, раз для щеки подойдет, — сказал я зачем-то. — То и для раны тоже.
— Там вторая есть, гений, — Патко кивнул на котомку у моего бока. — В горшочках которая. Нам нужен тот, где внутри желтая, не перепутай с зеленой.
— А зеленая?
— Зеленая от похмелья и… не важно. Это долгая история.
— Проклятье, Патко! А чего ты раньше не сказал?
— Потому что не собирался тратить ее на Ондо, Артур. Но раз ты у нас примерил на себя роль сердобольной девицы, то давай, валяй, ни в чем себе не отказывай. Но когда продырявят тебя или меня, потом не удивляйся, почему мы внезапно подохнем!
Я не стал пререкаться и указывать Патко на сомнительность данной морали. Просто принялся за дело. Ондо под моими пальцами вздрогнул и что-то пробормотал.
Через примерно полчаса я закончил с мазью и вытер руки о штаны. От них теперь пахло хвоей, болотом и кровью одновременно. Отличный одеколон. Назвал бы «Второй день в раю», если бы кто-то спросил. Увы, с аудиторией вышла напряженка.
Мы сидели у теплого камня и слушали, как внутри горы время от времени что-то с тяжелым вздохом оседало. Ондо по-прежнему терял себя в бреду. Патко хранил молчание и лишь иногда с неодобрением поглядывал на открытый горшочек с мазью.
— Это была ошибка, Артур, — через некоторое время прокряхтел Патко. — О Раздоры и Грехи, какая ошибка. Нельзя так безрассудно потакать своим эмоциям.
Я не успел ответить. От ближней кучки людей отделилась тень и направилась к нам. Невысокая, тощая, с упрямо развернутыми плечами очень уставшей женщины. Я узнал ее еще до того, как зарево выхватило из тьмы ее лицо.
Та самая несчастная с острыми, как у вешалки, ключицами. Она остановилась в двух шагах и посмотрела почему-то не на Патко, а на меня.
— Ходячих двадцать два, — произнесла она вместо приветствия. — Тех, кто сами не смогут передвигаться, семеро. Если считать вашего раненого, то восемь. Еще двое не отвечают, когда их зовут, но на ногах стоят и вроде даже могут идти, но если что, в них я не уверена.