Путешествие 2 (СИ), стр. 31
— Цел! — я выплюнул забившую рот землю.
Надеюсь, моя регенерация, в случае чего, поможет при столбняке. Ну или Патко подлечит.
— Вот и славно! — и он, честное слово, совершенно по-мальчишески засмеялся. — Ну хоть что-то интересное, а то я уж боялся, что зря доспех тащил!
Их выходило из развалин все больше и больше. В какой-то момент я уже перестал считать. Твари, неровным строем, скорее даже толпой, двинулись в нашу сторону.
Они неспешно, вразвалку, охватывая нас неровным полукругом, сжимали свою жуткую ловушку. Я не знал, умели ли они бегать или им просто не требовалось никуда спешить.
— Патко, — сказал я, нашаривая рукоять граельского тесака. Разумеется, оружие мне никто не доверил бы, да я и не просил. Все равно пользоваться не умел. Зачем тогда тесак? Для уверенности. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть план.
— Есть, — Патко воткнул посох в землю, и вокруг его пальцев начал собираться бледный, будто вымороженный свет. — Не сдохнуть. Присоединяйся.
Дальше все завертелось.
Первая тварь добралась до Ондо и махнула лапой, словно дрова рубила. Ондо не стал ни отскакивать, ни геройски скрещивать с ней меч. Он сделал полшага вбок, пропуская удар мимо плеча, и коротким, очень точным движением рубанул по опорной ноге топором под самое колено.
В его исполнении это выглядело так легко, что мое воспаленное сознание подумало, что и я бы так же смог. Тварь осела палаткой с выбитым колышком, и второй удар, сверху, пришелся уже в затылок.
— Первый! — весело сообщил Ондо.
Еще три в этот момент уже обступали его с нескольких направлений разом. В первую Ондо, не раздумывая, швырнул топор. Тот вбился в грудь и отбросил уродца на несколько шагов назад, пригвоздив к деревянной стенке дома. Рыцарь же, освободившейся рукой, отщелкнул бляшку на ремешке и, тем же движением, схватил щит за кромку. Опускаясь на колено, он вдел руку в петли и прикрылся им от атаки.
Все это не заняло и секунды! Так что Ондо в следующее мгновение уже принял плевок огня на окованную кромку. Пламя брызнуло веером, стекло по металлу и зашипело на земле. Сам же рыцарь, не останавливаясь, всем весом, с разгона, пружиной выпрямляясь из коленопреклоненной позы, врезался этим же щитом во вторую тварь. Что-то хрустнуло.
Тварь отлетела на плетень, а Ондо уже разворачивался. Его клинок описал широкую плоскую дугу где-то на уровне горла.
И при всем при этом он выглядел так, будто не испытывал ни страха, ни угрозы. Его шлем без забрала не скрывал ни азарта в горящих глазах, ни бешеной улыбки. Этот парень, которому и двадцати не исполнилось, бился с жуткими монстрами и был… этому рад.
— Слева двое! — выкрикнул я.
— Вижу!
Он уже сам мчался в их сторону. Первой подставил под замах щит. Покрытая угольками лапа грохнула по дереву так, что рыцарь просел в коленях. Но он тут же, из этого приседа, косым восходящим ударом развалил твари бок от бедра до ребер.
Вторая плюнула огнем в упор. Ондо крутнулся на пятке вокруг собственной оси, пропуская шипящий комок мимо наплечника, и на выходе из разворота, вложив в клинок весь свой немалый вес, снес ей полголовы вместе с багровой воронкой.
— Становится жарковато, маг! — сообщил он, стряхивая с кромки щита огненные капли.
— Меньше слов! — рявкнул Патко.
— Когда болтаешь, то не так страшно!
Что же, возможно, я ошибся в своих выводах…
Не помню, в какой момент в бой вступил сам Патко, но точно помню, как у меня по коже пошли мурашки. Не от страха. От красоты.
Он не метал молний и не жег тварей чем-то вроде фаерболов. Маг просто повел рукой, вокруг навершия его посоха вспыхнули золотистые символы, и между тварями и Ондо появились мы. Да, именно «мы».
Второй Ондо, второй Патко и, к моему глубокому возмущению, второй я, причем свет, из которого нас соткали, даже не пытался мне польстить. Кажется, за время нашего путешествия, я изрядно исхудал, а еще замарался так, что мало чем внешне отличался от бездомного.
Фигуры, созданные из дневного, будто разбавленного водой звездного света, мерцали и чуть плыли по краям.
— Эй! — возмутился я. — Я не сутулюсь!
— Сутулишься, — хором отозвались Патко и Ондо.
Тварям хватило и такой иллюзии. Ближняя плюнула огнем в светового Патко. Комок пламени прошел двойника насквозь и разорвался о колодезный сруб. Вторая бросилась на полупрозрачного меня, но, разумеется, промахнулась сквозь пустоту и потеряла равновесие. Настоящий Ондо встретил ее на выходе из выпада и с хрустом вбил острие под ребра.
Третья зашла рыцарю с фланга. Изгибаясь под неправдоподобными для человеческого тела углами, она стелилась над самой землей, а воронка вместо рта уже наливалась багровым.
— Ондо, справа! — крикнул я.
Рыцарь кувырком нырнул вперед, пусть и в легком, а не полном тяжелом доспехе, но честное слово, я и в трениках так вряд ли смог бы. Ну, чтобы точно быть уверенным в том, что шею себе не сверну.
Огненный комок с шипением прошел там, где только что была его спина. А навстречу твари уже постепенно складывалась настоящая стена. Ну или не очень настоящая. Полотнище бледного света, от плетня до колодца, вспыхнуло поперек двора. Тварь вломилась в него всем телом, готовая крушить, но не встретила сопротивления, провалилась сквозь свет и растянулась в грязи. Подняться ей Ондо не дал. Клинок дважды, в основание того, что можно было назвать черепом, ударил сверху.
— Два!.. Ай, нет, четыре!
— Не отвлекайся! — Патко стоял у телеги, и я видел, чего ему стоил этот театр теней.
Пальцы дрожали, на виске пульсировала вена, а свет с каждым новым двойником выглядел все бледнее. Он ведь предупреждал, что сражения — это не его конек!
— Артур! — будто что-то почувствовав, выкрикнул маг, даже не оборачиваясь. — Не вмешивайся! Только помешаешь!
Я стоял за телегой с тесаком в потной ладони, смотрел, как семнадцатилетний пацан и седой фокусник разваливают на части отряд тварей из чужого кошмара, и чувствовал себя декорацией. Полезной, примерно так же, как фикус в операционной.
И тут земля у гумна вспучилась.
Она поднялась горбом, осыпалась, и из нее, медленно, толчками, как из густой каши, полезло что-то аморфное и столь же массивное. Сначала я решил, что это еще одна тварь, просто крупнее. Потом увидел лохмотья, в которых различил остатки дорожного плаща. А затем понял, что тварь вооружена. Она держала в иссохшей руке посох. Не такой же, как у Патко или шамана граели, но, видимо, с примерно подобным функционалом.
Через мгновение любые сомнения уже отпали.
По серой, ссохшейся коже, от запястья к локтю, тянулась вязь. Мертвая, погасшая, вросшая в чужую плоть, но я бы узнал ее из тысячи.
Кавис!
Тварь не была просто похожа на мертвого мага.
Она, частично, им и являлась, будто сожрала или поглотила, а может все сразу или нечто совсем иное, но… Да плевать!
— Патко! — заорал я.
Он обернулся, и я впервые за все наше знакомство увидел на его лице что-то напоминающее страх.
Мертвец поднял посох. Воронка его рта разгорелась, и вокруг навершия начал собираться свет, но не золотистый, как у шамана или Патко, а какой-то грязный и неправильный. А еще он… оно разворачивалось вовсе не к Патко, будто не видит в том угрозы. Нет, тварь не сводила взгляда с Ондо.
Оно уперлось взглядом отсутствующих глаз в спину рыцарю, увязшему в поединке сразу с тремя тварями на другом конце двора.
«Не вмешивайся». Ага. Конечно. Как говорится, лучше потом извиниться, чем вообще ничего не сделать.
У ног мертвеца валялось здоровенное, в руку толщиной полено. Я взмахнул рукой, сам не знаю зачем, может просто выпендривался, и произнес слово. Мне показалось, будто с моих губ срывается очень маленький, но очень гордый шторм. Он подхватил полено и, будто из стенобитного арбалета, швырнул прямо в тварь.
Снаряд врезался мертвецу в плечо. Свет у навершия на мгновение погас. Тварь качнулась… и все.
Она даже не упала. Но теперь смотрела уже не на рыцаря. Нарушая все возможности костей и суставов, как в каком-то дешевом фильме ужасов, она повернула голову на сто восемьдесят градусов и посмотрела на меня.