Путешествие 2 (СИ), стр. 30

— А правда, что маги видят в темноте? — начал Ондо, едва замок скрылся за холмом.

— Неправда, — ответил Патко.

— А что чуют золото под землей?

— Неправда.

— А что…

— Сир Ондо, — Патко даже не повернул головы. — Все, что рассказывают о магах в казармах, в девяти случаях из десяти не больше, чем пустые выдумки. Кроме того, что мы жадные. Вот это чистая правда.

— Понял! — ничуть не расстроился рыцарь и повернулся ко мне. — А вы тоже маг? Вы, простите, больше похожи на очень длинного писаря.

— Я подмастерье, — ответил я со всем доступным мне достоинством. — Обычно таскаю на спине… всякое. Иногда молча стою рядом и внушаю уважение. Получается?

— Еще как! — искренне заверил Ондо.

Я не знал, нравится ли мне этот парень или раздражает. Может быть, что и все сразу.

Дорога почти сразу свернула с тракта на север и потянулась вниз, в низину, которая, признаться, мне совсем не импонировала.

Простите.

Замашки лингвиста.

Низина мне охренеть как не нравилась.

После холмов с их медными закатами здешние места выглядели как черновик, забракованный художником. Ольха с черными, с обеих сторон будто обугленными стволами обступала колею. В них душно пахла ржавая вода, затянутая радужной пленкой. Туман не рассеялся с рассветом, а просто поднялся повыше и висел теперь слоями между деревьями, как дым в прокуренной комнате. И чем дальше на север, тем гуще в воздухе ощущался тяжелый, сладковатый запах стоячей воды, от которого хотелось дышать через раз. Некоторое время у меня даже получалось.

Ондо, к его чести, на пейзаж внимания не обращал и болтал за троих.

— … а в год Нашествия мне было семь. Меня даже поставили на стену со всеми, подавать стрелы. Я, честно говоря, половину боя провел в ступоре, — сообщил он с обезоруживающей легкостью. — Но сумел прийти в себя и даже завалил одного Костяка. А вы правда видели Злого Духа, господин Артур? Живьем?

— Он был не очень-то живой, — с сомнением ответил я.

— Ну вы поняли, о чем я! Солдаты говорили, что по рассказам деревенских, он размером с амбар! Хотя деревенские его и не видели… вы ведь вернулись без тех троих. Надеюсь, что они погибли с честью и достоинством, не замарав себя трусостью и малодушием. Может быть, о них даже споют когда-нибудь песню!

Я посмотрел на этого улыбчивого верзилу в кольчуге и вздохнул.

— Селяне врали. Дух был размером с два амбара.

— Ух ты, — выдохнул Ондо с чистым, незамутненным восторгом. И тут же продолжил: — А тот маг, которого господин барон нанимал… Его, между прочим, у болот видели. Наши, из дальнего разъезда. Проехал, говорят, на север, хмурый такой. А потом все. Как в воду.

Мы с Патко переглянулись.

— Когда видели? — спросил седовласый маг.

— Да примерно тогда же, когда и нанимали. Барон тогда и поручил начать поиски, — Ондо пожал плечами. — Аккурат перед тем, как в Крейге первый раз пропали козы. Сначала козы, потом пастух, потом… ну, вы вчера слышали.

Патко ничего не ответил. Только посмотрел вперед, туда, где дорога ныряла в очередной слой тумана, и на его лице отобразилась черная туча.

К полудню четвертого дня пути тумана поубавилось, зато запах болота набрал обороты. А потом деревья расступились, и впереди, над серой щетиной камыша, показались крыши.

Половины крыш, если точнее.

— Крейг, — сказал Ондо, и впервые за все время нашего пока еще непродолжительного знакомства его улыбка совсем исчезла.

Ондо замолчал.

Деревня ответила тем же. Ни собак, ни птиц, ни даже мух, которые вообще никогда и ничем не брезгают. Здесь же было так тихо, что копыта наших лошадей звучали неприлично громко, почти как чавканье в театре.

Ворота частокола Крейга, почти идентичного тому, что я уже видел в деревне, где нас чуть не повесили, валялись на земле. Обе створки. Причем они лежали не в нашу сторону, а внутрь двора. Сложно было представить себе, что могло их так вот выбить внутрь.

— Спешиваемся, — тихо сказал Патко.

Мы привязали лошадей у въезда в деревню и пошли по единственной улице. Я старался смотреть на дома, на плетни, на что угодно. Получалось плохо, потому как взгляд то и дело скользил под ноги.

Про разлагающиеся трупы, завалившие все поселение, я рассказывать подробно не стану. Упомяну только несколько нюансов.

Первое: очень странные следы огня. Я не пожарный и не специалист по средневековым пожарам, но даже мне казалось, что деревня не горела. Позвольте попытаться объяснить. На стенах, на плетнях, на земле, да вообще везде темнели отдельные выжженные пятна. Круглые, размером с поднос или большое блюдо, словно кто-то брел по Крейгу и попутно плевался огнем. Именно плевался, потому как у каждого пятна следом тянулся короткий, расширяющийся длинным конусом, хвост.

Ну а второй момент заключался в том, что тела никто не тронул. В деревне просто всех перебили, но мы так и не увидели ни единого следа того, чтобы здесь какая-нибудь тварь, вроде виверны, устроила бы себе пир. Ни обглоданных коз, ни остатков от съеденных кур, ни, уж простите, понадкушенных людей. Всех просто убили и так и оставили лежать на земле.

Значит, все это устроили не ради еды.

Для чего тогда?

Я понятия не имел. Как, собственно, и рыцарь.

Ондо снял шлем, наскоро пробормотал молитву и вернул элемент своей местами мятой, местами покоцанной брони, явно не раз побывавшей в деле, обратно. Я, глядя на нашего провожатого, на мгновение ощутил себя едва ли не обнаженным и столь же беззащитным.

Патко молча ходил между домами, наклонялся, трогал землю, нюхал выжженные пятна. И с каждой минутой лишь мрачнел.

— Патко, — позвал я его. — Что скажешь?

— Скажу, что дозор барона сюда все же добрался, — он кивнул на затоптанный след у колодца. — А вот вернуться к управе действительно не смог.

— Господин маг, — едва слышно произнес Ондо. — А почему они все… все еще здесь? Твари ведь всегда утаскивают добычу в свои логова. Они никогда не остаются в землях людей.

— Вот именно, сир Ондо, — Патко выпрямился и обвел взглядом мертвую улицу. — Вот именно.

Я огляделся. Улица, плетни, покосившиеся крыши, камыш за околицей. Все пусто, тихо и мертво. И я, увы, успел подумать самую нелепую и самую опасную мысль. Она звучала примерно как «ну, хотя бы, кроме трупов, здесь больше ничего нет».

Зря.

Крышка погреба у ближнего дома вылетела вверх вместе с комьями земли.

— Сзади! — рявкнул Ондо.

Они полезли отовсюду разом. Из погребов, из-под обвалившейся кровли, из ямы у колодца. С первого же взгляда стало ясно, что это не граели. И жаль. Потому что эти выглядели куда хуже.

Серые фигуры, постепенно нас обступавшие, поднимались почти в человеческий рост. И, собственно, обладали человеческим обликом, но будто собранным по памяти, причем по чужой и очень ненадежной. Руки длиннее нужного, колени выгнуты назад, кожа, вся в трещинах, внутри которых тлели огоньки пламени, цвета остывшей золы. А там, где полагалось быть лицу, зияла воронка рта, в глубине которой, как в прогоревшей печке, ворочался тусклый багровый свет.

Какое-то подобие Оно на минималках! Но от этого ничуть не менее стремные!

Благо я не завизжал.

Успех.

— Отходим! — Ондо махнул назад. — Нельзя дать им нас окружить!

— К телеге! — Патко уже пятился, выдергивая нас взглядом к воротам. — Спина к спине! Артур, стой за нами! Не лезь!

Первая тварь набрала полную грудь воздуха. Я не понял, что это значит. Благо Ондо либо знал заранее, либо оказался сообразительнее. В любом случае я ему был признателен.

— Огонь! — он сгреб меня за шиворот и швырнул за плетень с такой легкостью, будто я весил как его шлем.

Там, где я стоял, хлопнуло. Комок жидкого пламени пролетел через улицу, врезался в стену дома и растекся по ней шипящей кляксой. В нос ударило вонью — серой, паленой костью и почему-то уксусом.

— Целы, господин Артур⁈ — крикнул Ондо, выхватывая меч из ножен, а во вторую руку беря короткий топор.