Путешествие 2 (СИ), стр. 27
У меня, увы, отсутствовало и то, и другое.
— Пятку вниз, господин, — шагая рядом со стременем, терпеливо повторял все тот же солдат, который и пытался все эти дни помочь мне в вопросе конного образования. Даже его кобыла мышиного цвета, похоже, относилась к мероприятию со скепсисом. А может, меня выдали ему в нагрузку, как штраф за какую-то провинность.
— Она опять шевелится.
— Она идет, господин. Лошади так делают.
— Возмутительно… где педали? — просипел я и вцепился в гриву.
Но уже к третьему дню я вполне сносно держался. К четвертому перестал заваливаться на поворотах и даже один раз, минуты полторы, ехал рысью — если то, что я делал, можно назвать «ехал», а не «подпрыгивал в такт чужим решениям». На пятый день солдат посмотрел на мою посадку, вздохнул и произнес фразу, которую я решил считать дипломом об окончании курсов:
— Ну… уже не мешок.
— Спасибо, дружище. Это лучшее, что мне говорили за неделю.
— Так неделя дрянная была, господин.
Не поспоришь…
Патко все эти дни просидел в телеге, наблюдая за моими мучениями с видом человека, купившего абонемент в цирк. Комментировал он редко, и не всегда по делу. А вот с темы, которую я затрагивал каждый вечер, съезжал профессиональнее, чем подросток пит-байкер с трассы под названием жизнь.
Письмо.
Барон с Иткой так и ехали в голове колонны. И почти за неделю ни один из них не приблизился к нашей телеге даже на длину копья. Со стороны все выглядело как и прежде, но что-то в этом отлаженном механизме марша неуловимо поменялось. Дозоров стало больше. Стоянки — короче. А десятники теперь рявкали свое «Aelka!» раза в три чаще прежнего.
— Патко, — уже буквально молил я на пятый вечер. — Просто кивни, если я прав. В письме было что-то плохое?
— Артур, — Патко даже глаз не открыл. — Если бы в письме было что-то хорошее, нас бы не гнали так, что у лошадей пар из ушей.
— То есть ты кивнул.
— То есть я сказал тебе идти спать. Завтра, на худой конец послезавтра, все решится.
Увидел.
К полудню шестого… ладно, седьмого дня (со счетом, учитывая отбитый зад и ноющую спину, а еще лошадиную вонь, прописавшуюся в моем носу, у меня к тому моменту было так себе) дорога вползла на последний гребень, и я увидел город. Признаться, готовился увидеть что-то среднее между декорациями исторического сериала и деревней-переростком.
По итогу зря.
Городок и правда был невысокий, серо-бурый, стиснутый стеной, наполовину каменной, наполовину из частокола, будто у строителей ровно посередине кончились либо материалы, либо деньги, либо мотивация продолжать монументальное возведение линий фортификации.
Но при этом над крышами тянулся настоящий лес из… труб. Десятки черных стволов дымили в небо, давая ветру сносить копоть длинным грязным флагом куда-то на восток. За городом, на скальном выступе, тяжело взирал на свои владения баронский замок.
На его башнях, между обычных зубцов, темнели штуковины, больше всего похожие на пушки, обмотанные трубами. У одной из ствола клубилось белесое облачко, словно орудие покуривало на посту.
Я завис на пару мгновений. Все мои жанровые ожидания, аккуратно собранные из сериалов про престолы и рыцарей, тихо крякнули и уехали в утиль. Средневековье с паровыми трубами? Кто-то в небесной канцелярии явно перепутал папки с референсами.
— Патко. Почему город дымит?
Патко приподнялся в телеге, глянул из-под ладони и сел обратно.
— Илмал, — сказал он.
— В смысле?
— В прямом.
И замолчал так, будто я сам должен был все додумать. Зато стало понятно другое. Видимо, руду, от одного прикосновения которой напрочь отрубало магию, здесь добывали не только в целях воздействия на Кависцев.
Как же охренительно удобно, да.
Колонна спустилась с гребня и втянулась в ворота. Внутри город на поверку оказался тесным, шумным и пахнущим сразу дымом, лошадьми, горячим железом и чем-то съестным, от чего у меня вновь свело живот. Люди жались к стенам аккуратных домиков, пропуская всадников, попутно глазея на Итку и барона. Ну а я, ничуть не стесняясь, подслушивал их разговоры.
— … третий раз за месяц, говорю тебе! Сначала обоз с солью, теперь вот хутор…
— … да какой пожар, дурья твоя голова, кто ж видел, чтобы пожар пятнами горел…
— … а Тольда так и не вернулась. Пошла за хворостом и не вернулась. Вторая уже из Большого Керса…
Слышал я, учитывая стук копыт, честно говоря, через слово, а то и через два. Но общий мотив угадывался и без лишних деталей. Тем более что я раз десять слышал уже опостылевшее слово «граели». Уж его-то я бы расслышал даже сквозь гул двигателей взлетающего самолета. Преувеличиваю, конечно.
А потом разговоры рядом стали затихать сами собой. Я не сразу понял почему, а когда понял, стало немного неуютно. Люди глазели на посох Патко. Один мужик у лотка с горшками проводил нас долгим взглядом и смачно сплюнул под колесо.
— Популярность, — заметил я. — Слава. Поклонники. А почему твоей сестре везет больше?
— Привыкай, — Патко даже бровью не повел. — Кависца любят ровно до тех пор, пока он либо нужен, либо он местный. Если под эти два пункта не подходишь, то остальные вспоминают, что удобнее Кависца бояться, а значит, ненавидеть.
— А сейчас мы какие? Нужные или страшные?
— Сейчас, Артур, мы потенциально дорогие для них и прибыльные для нашего скромного путешествия, — он позволил себе половину улыбки. — Это третье состояние. Самое приятное, опять же, для нас.
Телега прогрохотала по мосту через вонючий ров, ворота замка проглотили колонну, и створки за нашими спинами сошлись с тяжелым, отсекающим остальной город лязганьем.
Замковый двор встретил нас той же вышколенностью, что и походный лагерь барона, только теперь ее будто отлили в камне. Никто не бегал, не орал и не ронял ведра. Конюхи разбирали лошадей, солдаты расходились по постам, и все это вновь происходило с молчаливой слаженностью хорошо отрепетированного спектакля.
Мне бы восхититься. Да, если честно, я бы, может, и восхитился, если бы не смотрел на пояса дворцовой стражи.
У каждого из них позвякивали те самые обручи. Глухие металлические кольца без шва и замка, отливающие перламутром, как внутренняя сторона ракушки.
Итка спешилась первой. Не оглянувшись, так и не сказав никому ни слова, она поднялась вслед за бароном по широкой лестнице и исчезла за деревянными створками, окованными стальными пластинами. Патко проводил ее взглядом, и что-то в его лице мне очень не понравилось.
Вскоре к нам спустился человек в темном, чистом камзоле, с цепочкой на груди и лицом профессионально вежливого отельного администратора.
— Господин Патко. Ваши покои в восточном крыле, — он сделал жест куда-то в сторону мутноватых, простеньких витражей. — Вашего… подмастерья разместят отдельно. Кова, проводи.
Из-за его спины вынырнул слуга, мальчишка лет двенадцати, и уставился на меня снизу вверх с неприкрытым восторгом. Надо же, как неожиданно.
— Эй, — сказал я Патко негромко. — Отдельно это как? Меня там опять по голове дрыном не пригладят?
— Ты меня по каждому поводу будешь своими вопросами донимать? — Патко уже двинулся за распорядителем. — Пока мы под протекцией барона, нам здесь ничего не грозит. Но… если честно, ухо все равно держи востро. Я за тобой позже зайду.
— Погоди. А у меня тоже будут покои? Такие же, как у тебя?
— Даже лучше, — бросил он через плечо и ушел, зараза, не оборачиваясь.
Запомните эту фразу. Я вот запомнил.
«Даже лучше», ну разумеется, оказалось каморкой размером с кладовку моей бабушки, только без полок с вареньем. Топчан, табурет, крюк на стене и окошко с ладонь. Причем не мою, а моего провожатого мальчишки. А еще — звуки. И запах. Судя по всему, прямо подо мной и чуть левее располагался хлев, и его обитатели, радуясь моему прибытию, вели весьма насыщенную социальную жизнь.
— Ну да, — сказал я потолку, укладываясь на топчан. — Пентхаус. Вид на ферму. Все как заказывал. А, постойте, я же, срань, ничего такого не заказывал? Слышите?