Путешествие 2 (СИ), стр. 23

Я лежал, слушал и с интересом узнавал собственную новую биографию. Семья потомственных беглецов. Бесконечный Лес. Контузия. Что ж, по крайней мере звучало последовательно. Правда, с самоповтором. Что-то у Патко все легенды обо мне строились вокруг моей отбитой головы. В деревне я падал в колодец, здесь меня приложило последствиями драконьего пламени… видимо, обгоревшим и упавшим деревом.

В этом мире моя главная примета, похоже, черепно-мозговая. Но не в том смысле, в котором хотелось бы.

— Проклятье… ты сумасшедший, брат, — повторила Итка и наконец повернулась. Не ко мне. Скорее к лежанке. Пробежалась по мне оценивающим взглядом и закатила глаза. — Как ты собираешься добраться до Башни, когда он даже Кавис толком спрятать не может?

— Я его учу понемногу. Получается недурно.

— Учишь? Ты себя с Наставником спутал, Пати? — ядовито засмеялась Итка. — Это недоразумение сняли с виселицы с Илмалом на руке. И что-то я не помню, чтобы он тоже находился в Нашмальном сне, как и ты. Какое-то очень скромное обучение, Пати.

Патко открыл рот, закрыл и снова тем же жестом почесал бровь. Возразить тут было, прямо скажем, нечего.

Я понимал, что встревать в этот семейный разговор идея примерно уровня «искупаться в бетономешалке», но вопрос жег меня с той самой ночи на плато, когда Патко впервые произнес слово «истребили».

— Почему их уничтожили? — спросил я, вновь захрипев сорванным голосом. — Драконьих магов. За что их так?

Итка застыла.

Не вздрогнула, не резко обернулась, ничего киношного или насквозь театрального. Просто перестала двигаться на пару секунд. Этого хватило, чтобы понять одну маленькую, но очень важную деталь. Патко действительно не знал, почему все так сложилось с магами драконьей крови. А вот она знала.

— Не разговаривай со мной убл… паразит. То, что ты прицепился к моему добросердечному брату, не означает, что ты можешь обращаться ко мне хоть с чем-то, — процедила Итка, не поворачивая головы. — Лучше вообще молчи в моем присутствии. Так мне проще искать причины, по которым тебя не следует прибить прямо здесь.

— Итка… — устало начал Патко.

— Закрой рот, Патко, — она снова смотрела только на брата. — Я не соглашалась хранить тайну о живом драконьем маге. Не помню, чтобы мы с тобой хоть когда-то о таком договаривались. И врать Хранителям я тоже не намерена.

— Они не узнают.

— Ты просто идиот, если действительно в это веришь, — фыркнула Итка.

Но, удивительно, ее слова не прозвучали обидно или колко. Столько лет хранилось в этом «идиот», столько общих зим, драк за столом и споров до хрипоты, что я вдруг остро, до зависти, почувствовал себя лишним в этом шатре.

А потом полог откинулся второй раз, и лишним себя почувствовал уже не только я.

К нам вошел мужчина среднего для Земли роста, тоже в дорожном, но уже точно — камзоле, и без единой блестящей нитки на одежде. Слегка покачивалась густая шевелюра с проседью, а общую картину дополняли короткая борода и рваный шрам, наискось перечеркнувший шею. Охрана, или, наверное, правильнее будет сказать — стража, в любом случае, я слышал, как те остались снаружи.

Итка резко выпрямилась. Патко поднялся с места. Я, с моим сотрясением, петлей на горле в анамнезе и полным правом лежать, обнаружил, что тоже пытаюсь встать, причем никто меня об этом не просил.

Знаете, это только в современном масс-медиа слово «барон» или «дворянин» не имеет под собой, зачастую, ничего, кроме самого термина. Но здесь, в этом мире, мне хватило всего одной встречи со старостой и вида двух Кависцев, чтобы понять, что барон был тем, от кого, в данный момент, моя жизнь зависела куда больше, чем от мнения Итки Грит.

— Можешь лежать, мальчик, — коротко бросил барон Зогарсо.

Думаете, я стал указывать ему, что я, вообще-то, двадцатитрехлетний мужик, и что барон может идти в задницу? Нет, я бы, возможно, даже хотел, но не видел особого резона прыгать из одной виселицы в другую.

Голос у него был негромкий, и оттого в шатре стало даже еще тише. Он посмотрел на Патко, потом на меня. Совершенно спокойно и даже расслабленно, глядя чуть мимо глаз, будто уже все про нас решил и теперь просто сверялся с известной ему информацией.

— Вы молодец, господин Патко, — едва заметно кивнул он. — История, которую вы мне рассказали, после непродолжительных бесед, больше не вызывает сомнений. Осталось решить, что делать с селением. Пожалуй, нам всем стоит прогуляться.

И вышел, вообще не обращая внимания на то, идут ли за ним или нет. За ним пошли все. Я в том числе. Пусть и опираясь на Патко, что не вызывало волны позитива со стороны Итки.

Снаружи сияло теплое, почти нежное, светлое утро. За частоколом, внизу, долина блестела десятками новых ручьев, наша, между прочим, работа, и свет был такой прозрачный, что хотелось закричать от радости вновь обретенной жизни. Наверное, поэтому я не сразу понял, на что именно смотрю.

Вся деревня лежала на земле.

Вдоль частокола, рядами, лицом вниз, со связанными за спиной руками. Мужчины, женщины, старики, юноши, девушки — всех до единого. Самых маленьких детей посадили отдельной кучкой у колодца; их не связали, но заперли в кольцо из солдат.

Между рядами неторопливо ходили воины барона, ступая подошвами сапог в двух ладонях от чужих затылков. Сотня с лишним связанных человек разной степени одетости и избитости.

И при этом гробовая тишина. Никто не выл, не молил, даже дети не плакали, и от этого мне стало едва ли не страшнее, чем около плотины.

У входа в деревню врыли столб. На нем червем дергался привязанный староста Джиш Буорфи. Вся его спина, от шеи до пояса, была одной сплошной, вспаханной плетью раной. Но он был все еще жив. Бока дрожали от явно болезненных вдохов и выдохов, а с губ тянулась нитка слюны.

Рядом, на коленях, со скрученными руками, стояли еще трое. Одного из них я узнал даже со спины. Ну, вы помните. Серая жердь. Хруст. И прочие нюансы не очень интересного, но весьма интерактивного квест-рума с антуражем средневекового подземелья.

А справа от столба обнаружилась клетка. Деревянная, приземистая, из жердей в руку толщиной. В углу, вжавшись в прутья, сидела Мона. С нее сорвали одежду и кинули взамен какое-то тряпье, в которое она замоталась, как могла; серые глаза распухли от слез, волосы были кое-как заколоты и клоками прилипали к избитому лицу. Она беззвучно плакала, уже без слез, лишь изредка вздрагивала плечами.

Меня качнуло в сторону.

— Итак, — ледяным тоном произнес барон.

Он заложил руки за спину и оглядел лежащие ряды, как поле перед пахотой.

— Они воспользовались вашей помощью со злым умыслом. Хотели убить и обокрасть. Я не знаю, какие законы они нарушили еще, но даже того, что я перечислил, достаточно, чтобы я задал, по закону Империи, следующий вопрос, — он повернулся к Патко, и от его взгляда мне показалось, что все окружающие чуть втянули головы в плечи. Я в том числе. Вы когда-нибудь стояли рядом с диким медведем, только что выбравшимся из чащи? Я нет. До того момента, пока не оказался в присутствии барона Зогарсо. — Что нам с ним делать, господин Грит?

Я ждал, что Патко ответит что-то грубое. Проклятье, я видел, как он едва не перерезал горло Тиелу из одного только подозрения в обмане. Но… Патко посмотрел на людей, затем на меня, и у него в глазах мелькнуло что-то до тошноты знакомое. Он собирался…

— Пусть решает мой подмастерье, — с низким поклоном ответил Патко.

… в очередной раз бросить меня в воду.

Барон не удивился. Даже не переспросил. Слегка повернул голову в мою сторону, и все, вопрос, без всяких лишних слов, тут же был переадресован.

Что я?

А у меня в ушах шумело.

Сотня с лишним человек. Вон та женщина во втором ряду вчера утащила ребенка в дом, чтобы он не смотрел, как нас ведут на убой. Вон те спины молча стояли у заборов. Кузнец, единственный, кто открыл рот, тоже лежал где-то среди прочих. И все они теперь ждали, что скажет длинный тощий чужак, которого они позавчера собирались повесить на собственном погосте.