(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 39

— И так, мои дорогие, сейчас вы дружно отравитесь. Есть выбор, — он качнул рукой в сторону стола, на котором стоял поднос с тремя кубками. — Либо мирно, либо… — он повел снова рукой, и окружавшие нас аристократы продемонстрировали нам клинки.

У кого-то был кинжал, у кого-то короткий меч, у кого-то шпага. Кончики всего этого разнообразного оружия маслянисто поблескивали, наверное, ядом.

Это было настолько театрально, что я не выдержала, нервно хихикнула и ляпнула:

— И ты Брут*!

(* Юлий Цезарь был убит толпой сенаторов. На его теле обнаружили 23 колотых раны, потому у Саши и возникла такая ассоциация.)

— Что? — дернулся от неожиданности Великий князь. — Графиня, приятно, что вы все еще способны веселиться. Итак, приступим.

Аристократы сделали шажок в нашу сторону, в руках у Михаила тоже появился кинжал.

Я запаниковала, инстинктивно прижала руки к животу. Екнуло средоточие, и нас троих накрыл ячеистый, как пчелиные соты, купол. Это было полной неожиданностью для всех, в том числе и для моих мужей. А я не удивилась, уже поняла, стоит мне по-настоящему испугаться, и щит появляется сам.

Наши противники вразнобой разочарованно вскрикнули. Еще бы, ведь женщины — это мебель, а тут магия. Великий князь в сердцах ударил по щиту. Кинжал ожидаемо скользнул по преграде.

Я знала, что долго не продержусь, я помнила, как щит пьет из меня силы. Скоро я потеряю сознание, и нас начнут убивать.

Но не в этот раз. Распахнулась дверь, и в зал вошел Цесаревич в сопровождении гвардейцев.

— Всех взять под стражу. Господа, сложите оружие! Дядя, вас это тоже касается! Вас ожидает Его Императорское Величество. Ваш брат в нетерпении, — и Константин подмигнул родственнику.

Великий князь готов был оспорить приказ племянника и сопротивляться, но при этих словах, побледнел и безропотно отдал кинжал гвардейцу. Возможно, он мог под занавес попытаться убить кого-то из нас, но… Я все еще держала щит, а у Михаила не осталось времени ждать, когда я ослабею. И никто ему это время давать не собирался.

Он не учел, что в то время, когда нас арестовывали, Кит уже рассказывал Императору о многолетних «шалостях» Светлейшего князя.

Его Величество вызывал брата к себе. Михаил, знал, чем это может закончиться, но до самого последнего момента не верил, что брат поднимет на него руку.

Едва вошел в кабинет Императора и дверь за ним закрылась, услышал:

— Что ж ты, Миша, меня не пожалел?

А в следующее мгновение в него полетело воздушное лезвие. Он видел эту картину в своих трудных и редких трипах не раз. И надеялся ядом предварить именно этот момент, но, да, не успел. Зато успел подготовить кое-что другое.

Мгновение растянулось. Михаил наблюдал за полетом лезвия и не пытался защититься, знал, что не успеет, но особым образом сжал кулак, почувствовал, как разошлись дужки родового кольца. Пу-фф. От него прянула волна проклятия, ударила в Императора.

Время вернуло свой бег. Лезвие пробило сердце Михаила. Свет угасал в его глазах. Последней была мысль: «Какая ирония! Алекс получит то же, что Потемкин и Багратион…»

Да, в этом была куда большая ирония, чем думал Михаил, ведь он не знал, что граф Потемкин и князь Багратион избавились от проклятия. Ирония была еще и в том, что проклятие, настигшее Его Императорское Величество не было отсроченным.

Тело Михаила еще не успело грянуть на сияющий паркет кабинета, как Император схватился за грудь: ему резко стало не хватать дыхания, а спустя пару секунд и жизни — его средоточие разрушилось почти мгновенно, и вместе с ним ушла жизнь.

Мы уже вчетвером успели вернуться в мои покои, когда к нам ворвалась Императрица. Без свиты, но за ее спиной и в коридоре стояли гвардейцы.

Мы еще не отошли от шока. Я сидела на коленях у Арсения, а Митя и Кит, сидя с двух сторон от него поделили мои руки, целовали, прижимали к своим щекам, и все трое утешали меня. Я уже проревелась, но все еще икала и всхлипывала.

— Скорее, Михаил с Александром убивают друг друга.

Мы не успели. А может, и не должны были успеть. Мыслей Императрицы мне знать не дано. Не думаю, что Арсений посмел бы ее читать. Однако формулировка была интересная. У меня сложилось впечатление, что Её Величество все знала заранее. Когда мы пришли в сопровождении гвардейцев в кабинет Императора, оба старших Рюрика уже были мертвы.

Константин был венчан на царство. Он, как и следовало, лично возложил корону на свою голову. Возражений и сомнений в его праве ни у кого не было. Его руку держала вдовствующая Императрица-Мать, и жрецы Божественной семьи были свидетелями. Свидетелями были и толпы и титулованных дворян, и простолюдинов, так как коронация происходила в створе огромных врат главного храма. Все прошло как по нотам без эксцессов и потрясений.

В потрясении была вся империя, а в первую очередь высшая аристократия, когда на приеме в честь коронации Кит объявил об обретении супруги по воле Матери-Богини в присутствии жрецов и того самого старца, который нас сочетал браком. То, что довеском к супруге шло еще два мужа стало главным шоком. Однако возразить никто не посмел после того, как все трое мужчин скинули камзолы и, подняв правый рукав, обнажили метки с четырехлепестковым пламенем. Мне же пришлось всего лишь приспустить длинную, значительно выше метки, перчатку.

Родовитая публика была в ступоре, зато очень оживились специально приглашенные журналисты.

О воле Богини узнала вся Империя, а потом узнали и за пределами империи заклятые друзья в Европе и в Туркии. Журналисты получили высочайшее дозволение и запечатлели знаки на наших правых руках. Жрецы подтвердили, что это воля Богини. Старец, который сочетал нас браком, показал запись: храмовую книгу никакой магией подделать было нельзя.

Аристократы не смели спорить, а простой народ, знавший Потемкина-полководца, выигравшего войну, боявшийся Багратиона — главу Тайной канцелярии, полюбивший молодого Императора, который уже прославился новыми законами и преобразованиями, ничего против и не имел. Наоборот простолюдины были в восторге. Особенно после того, как был раскрыт заговор против Короны. Хотя и не стали обнародовать действий против заговорщиков: суд и наказания, но слухи все же просочились в массы. У меня было подозрение, что это было неслучайно, однако Арсений не спешил подтверждать мои домыслы. А еще народ очень благосклонно отнесся ко мне в роли Императрицы. Кто-то пустил слух, что воздушная кукуруза — это мое изобретение. Думаю, это была «пиар компания» от Константина вместе с Арсением. И воздушную кукурузу стали называть лакомством Императрицы Александры или втихую александровкой. Конечно, свои сельскохозяйственные нововведения я считала более весомыми, но, если перефразировать, «чем бы народ ни тешился, лишь бы был доволен».

В общем, так получилось, что мои мужчины сумели обезопасить нас до рождения двойняшек. И нам больше ничто не угрожало.

Роды прошли относительно легко. Сначала «вылупился» Павлуша, сын Арсения, потом Ванечка, сын Константина. Павлуша пошел как по расписанию в сорок недель плюс один день. У Ванечки по срокам выходило тридцать семь недель, что было некритично, насколько я помнила. Несмотря на это, я по поводу Вани Дубровскому плешь проела, но все прошло штатно. Ванечка по весу не уступал Павлуше, каждый весил чуть больше двух с половиной килограммов.

И с момента их появления на свет ни у кого не было сомнения, чей Павлуша, смуглый и чернявый как цыганенок, и чей Ванечка — белокожий блондин. Только у обоих были мои светло-зеленые глаза.

В трип я не свалилась, как после рождения Андрюши, и, наконец, могла своих малышей кормить грудью сама, задвинув в угол кормилиц, но молока было мало, после месяца хлопот я все же сдалась и согласилась отказаться от кормления.

После рождения Павлуши и Ванечки, я поинтересовалась, что будет с Родом Половцевых. Мои мужчины мне популярно объяснили, что любому наследнику нашей семьи не по статусу наследовать мелкопоместному Роду. Я расстроилась: