(не) Вдова и три ее мужа (СИ), стр. 38

— А нифига, — возмутился Кит. — Есть артефакт определения королевской крови. Разберемся.

— Ну-ну, — надулась я и отвернулась к окну.

Я понимаю, что битье подушкой по голове Императорского наследника — это слишком, но я на самом деле расстроена. Здесь для меня просматривается и ущемление прав Арсения, и, собственно, беспокойство о здоровье еще не рожденных детей и о своем здоровье. И я не могу совладать с эмоциями: мне хочется кого-нибудь убить — не буду показывать пальцем.

В то же время очевидно, что к Киту я несправедлива, но очень хочется найти крайнего. И, слава Богам, мои мужчины, включая Кита, с пониманием относятся к моей эмоциональной нестабильности. Главное, повод есть, и для меня очень серьезный. Это мужчины не вполне понимают мое волнение и беспокойство, но, как уже заметила, принимают безропотно.

Да, Дубровский всего полчаса назад нас удивил и порадовал, что обнаружил второй плод. Он и сам был чрезвычайно удивлен и потрясен, когда после моего дотошного допроса должен был признать, что второй плод младше первого на три недели.

Я хорошо помнила стадии деления яйцеклетки. Картинки, которые я нашла в интернете после того, как моя клиентка-фермерша оповестила, что ждет двойню, стояли у меня перед глазами. Здесь беременность определяли не на УЗИ, целители сразу видели изменения в ауре женщины, через неделю после зачатия видели ауру плода, а через две недели могли определить пол. И варианта, что Дубровский сразу не заметил вторую ауру, не было, поэтому я и заподозрила некий подвох, поэтому и допрашивала его дотошно. Допросила, блин!

Я не стала им говорить, что, в некотором смысле, моя «вина» в этом тоже есть. Феномен суперфекундации стал возможен только потому, что это позволил феномен суперфетации. Первая близость с Китом была через неделю после того, как Дубровский обрадовал нас, что у нас с Арсением будет сын, то есть через три недели после зачатия. И вот, результат — на четвертой неделе беременности, через неделю после первой близости с Китом. Видимо, я так хотела Кита, что мой организм уже будучи беременным устроил внеплановую овуляцию (это и есть феномен суперфетации). Хотя, может быть, от моего желания ничего и не зависело. Не удивлюсь, если это опять нам подсудобила Богиня-Мать.

Не скажу, что беременность была тяжелая, конечно, носить двоих было тяжелее, чем одного, но это было больше похоже на затянувшийся, наполненный негой сон. Я всегда была окружена вниманием моих мужчин. Хотя бы один из них всегда находился рядом со мной, чаще всего это был Митя, потому что он почти не участвовал в дворцовых интригах.

Зато Кит и Арсений погрузились в интриги с головой, спеша сделать наше будущее безопасным до моих родов.

Кроме того, на всех приемах мы демонстративно появлялись втроем. Среди аристократов было немало целителей, которые без труда определили мою многоплодную беременность. Негромко, но шепотков было много. Однако все, не без оснований, опасались моих мужчин — оба были легендарными воинами, выигравшими последнюю войну.

Наконец, мы дождались: на одном из приемов к нам подошел Великий князь.

— Господа, — не поприветствовав ни моих мужчин, ни меня, он заявил, — ну нельзя же так выпячивать свой адюльтер. Граф, вы хотя бы знаете, от кого графиня понесла?

— Ваше Императорское Высочество, — подал голос Арсений, — я не рассчитываю на ваши извинения, я вызываю вас на дуэль. Выбор оружия за вами.

И совсем тихо, так, чтобы услышал только Михаил, добавил:

— Иначе о ваших художествах узнает Его Императорское Величество.

Мы обсуждали этот вариант: Арсений решил идти по проторенному пути и вызвать Великого князя на дуэль, только в этот раз он не собирался умирать. Эту ситуацию мы проговаривали, потому что боялись, что два старых интригана, несмотря ни на что сумеют договориться. Более того, мы ждали каких-то резких телодвижений от Михаила.

Не совсем этого мы ждали, но дождались.

Вызов Арсений сделал громко, его услышали, может, не все, но многие, и, судя по наступившей вокруг нас тишине, ждали ответа Великого князя.

— Я пришлю своих секундантов.

Этот ответ был единственно возможным, если Светлейший не хотел потерять лицо, но подоплека была не столь простая: по идее, если Арсений убьет Светлейшего на дуэли, то его ждет плаха, за убийство члена императорского рода. И неважно, что это была дуэль чести. Но могло быть куда хуже еще до дуэли. Так что мы выдохнули с облегчением, когда Михаил принял вызов, а не позвал стражу. О том, что будет после дуэли, я старалась не думать.

Мы не дождались секундантов Великого князя.

И мужчины, наконец, решили, что Киту нужно рассказать Императору о том, что его младший брат долгие годы сводил его с ума, и предоставить доказательства.

Кит ушел, а мы втроем сидели в гостиной моих покоев. Нам оставалось только ждать результатов. Ждать возвращения Кита с известиями. Какими они будут, мы даже представить не могли. Гнев Императора мог обрушиться не только на Великого князя Михаила.

Я сидела и молилась всем богам, чтобы гнев Его Императорского Величества не задел Кита.

Резко открылась дверь в гостиную. Где-то в прихожей пискнула Гаша. Это был не Кит…

Нас пришли арестовывать люди Михаила.

Интермедия. Михаил

Михаил боялся дуэли, но еще больше боялся последствий отказа от дуэли. Он точно знал, что коронованный брат не простит ему вмешательство в свою психику, а тем более попытку и планы отнять власть.

Он чувствовал шевеление вокруг себя. Видел чрезмерную активность Багратиона и Цесаревича. Он не знал, с чем это связано, но пятой точкой чувствовал, что эта деятельность сулит неприятности именно ему.

У него была идея одним выстрелом убить всех зайцев. Накормить брата двухкомпонентным ядом, который не опознают охранные артефакты, взять власть в свои руки и после смерти Императора занять трон и уничтожить некроманта и Потемкина высочайшим повелением.

Только, вот ведь досада, на пути к трону стояли именно эти двое. Они не дадут ему занять престол вместо Цесаревича. У Багратиона и Потемкина слишком много сторонников, и войска, скорее всего пойдут за ними на защиту престола. Значит нужно устранять и Цесаревича. А столь явные убийства грозят всеобщей смутой, гражданской войной.

Он чувствовал, что преступает все границы, что пошел в разнос, но не мог остановиться. Остановка была смерти подобна. В конце концов, он решил идти к цели напролом, но поэтапно, и начать с князя и графа.

На мужчин надели анимагические браслеты. Меня в браслеты не заковали.

Я мандражировала, а мои мужчины были абсолютно спокойны.

Что обнадеживало, нас не повезли в Охранный равелин (здесь Петропавловская крепость, Алексеевский равелин) и не спустили в тюрьму в подвалах дворца, а коридорами привели в небольшой зал при апартаментах Михаила.

В зале собрались соратники Михаила (примерно человек пятнадцать). Великий князь чувствовал себя хозяином положения, поэтому вел себя иронично и несколько развязно. Дворец для магии был закрыт, и он не боялся магического нападения, и наверняка у него и его соратников были амулеты ментальной защиты. К тому же браслеты подтачивали жизненные силы магов: и князь, и граф были ослаблены физически.

— Ну, что голуби неубиваемые? Я устал с вами возиться. Графиня, ничего личного. Против вас я ничего не имею. Просто вы не за того вышли замуж и не того выбрали в любовники. А скажите-ка, как это вам удается мирно втроем сосуществовать?

Естественно, нам присесть не предложили. Мои мужчины взяли меня в кольцо своих рук, плотно зажав между собой. Мы молчали. Смысл что-то говорить?

— Ну, ладно. Я вижу вы не в настроении делиться опытом. Сейчас я вам объясню, чего мы от вас ждем, — Михаил сделал многозначительную паузу.

Он наслаждался ситуацией. Его сообщники были не столь единодушны. Кто-то скалился в предвкушении, а кто-то проявлял беспокойство.