(Не)случайная наследница чайной (СИ), стр. 24

Рамина не устраивало, что я планировала расширять бизнес, вместо того, чтобы затаиться в своей скорлупе и довольствоваться малым. Он считал необходимо довольствоваться тем, что есть. Тем более что дела идут в гору, зачем чудить и испытывать судьбу? Призрак вздохнул, и мне почудился легкий сквозняк, пробежавший по моей спине. Холодный, словно дыхание смерти.

– Глупости, нужно сконцентрироваться на том, что приносит деньги. Чай идет хорошо. Просто иди в лес и собирай больше ягод и трав, – его тон был менторским, снисходительным, словно он обращался с несмышленым ребенком.

Чай кормил нас. Но мне хотелось чего-то большего, чем просто прозябать в этой глуши, заваривая бесконечные чашки травяного настоя для местных сплетниц.

– Тебя не смущает, что по лесу шастает убийца? – прошипела я, бросив взгляд на темный угол таверны, где в тени передвигалось облако. Призрак не любил яркий свет. – Странный способ заботы обо мне любимой.

Призрак усмехнулся, и его лицо стало еще более размытым, словно его черты стирались под напором моего гнева.

– Так не иди одна. Вон, тебе прислали няньку-убийцу. Бери его под руку и шуруй в лес.

Он знал, что я не могу позволить себе бояться. Таверна зависела от меня. Генас зависел от меня. Эти чертовы наволочки зависели от меня. Нет денег — нет чая, который позволяем им оставаться в трезвом уме и здравой памяти. Правда, с каждым днем, я все больше сомневалась в умственных способностях одного конкретного духа.

Я вздохнула и отрезала:

– Тебе повезло, что ты жив, наволочка, иначе я бы сама тебя порешала.

Солнце пробивалось сквозь витражные окна кондитерской «Светлый Дом», окрашивая пылинки в воздухе в золотистый цвет. Но даже эта пасторальная картина не могла смягчить мое раздражение. Я сидела напротив госпожи Саторин, дородной женщины с пронзительными голубыми глазами, цвета летнего неба, и чувствовала себя выжатым лимоном.

Уже почти час мы торговались, словно на восточном базаре. Изначально я ей предложила ей свои рецепты взамен ежедневного производства пятидесяти порций десертов. Теперь же, урезанная в своих амбициях, я просила всего по десять порций и только пяти видов. Меня душила обида. Я была уверена, что мои рецепты – сокровище, которое могло принести ее кондитерской, баснословную прибыль. Рецепт нежного десерта с сахарной свеклой, который таял во рту, как облачко, и, конечно, мой фирменный яблочный штрудель, секрет которого передавался, по выдуманной истории, в моей семье из поколения в поколение. Не говорить же, что я нашла эти рецепты на просторах интернета?! Но не подействовала ничего.

– Я все еще не вижу своей выгоды, – протянула она, лениво помешивая ложечкой в чашке с чаем, который я принесла в качестве доброго жеста. На ее холеном лице, словно вылепленном из слоновой кости, не дрогнул ни один мускул.

Я постаралась сохранить спокойствие, хотя внутри меня бушевал ураган.

– Ваша выгода заключается в том, что я делюсь с Вами секретными рецептами! Благодаря рекламе в моей чайной, прибыль Вашего заведения может вырасти втрое! – Я вложила в свои слова всю свою убежденность.

– Рекламе?

Вспомнила, что уже приходилось объяснять значение этого слова.

– Я буду рассказывать о Вас всем своим покупателям, что позволит прибыли вырасти, – как болванчик повторила, сказанное ранее.

Госпожа Саторин приподняла бровь, выражая скепсис.

– Или это пустая трата моего времени и перерасход продуктов. Да и рецепты мне ни к чему.

Я глубоко вздохнула.

– Ну а как же новые клиенты? Приток посетителей?

На лице женщины появилась самодовольная улыбка, словно она только что выиграла в лотерею.

– Дорогуша, у меня единственное приличное заведение в городе и единственная кондитерская. Куда всем ходить, если не ко мне?

Ее слова резанули, как лезвие ножа. Я чувствовала, как щеки начинают гореть от возмущения. В этот самый момент над ухом пронесся едва различимый голос моей верной спутницы, Асиры. Ее тихий, но всегда меткий комментарий добил меня окончательно: «Она права».

Я почувствовала, как силы покидают меня. Зачем бороться с человеком, который уверен в своей непогрешимости? Зачем тратить время на того, кто не видит перспективы?

С усилием, выдавив из себя натужную улыбку, я произнесла: «Хорошего дня!»

Вставая из-за стола, я ощущала себя униженной и оскорбленной. Не выдержав, я с силой хлопнула дверью, покидая этот храм самодовольства и безнадежности. На улице светило солнце, но в моей душе царила непроглядная тьма. Я была уверена, что мои рецепты достойны большего, чем быть отвергнутыми высокомерной кондитершей. Я найду им лучшее применение, обязательно найду.

– «Единственное приличное заведение», значит? – бубнила я себе под нос, сжимая кулаки. – Ну посмотрим, надолго ли. Я тебе устрою!

– Ти, – окликнул меня знакомый голос, вырвав из пучины гнева. Симар шел в мою сторону, широко размахивая руками. Его невозмутимый вид действовал успокаивающе. – Что ты здесь делаешь?

В этот момент я почувствовала волну восхитительного аромата. Сладковатый с легкой горчинкой, он обволакивал меня, словно невидимое одеяло. Я непроизвольно зажмурилась от удовольствия.

– Откуда этот запах? – прошептала я, забыв о своей недавней ярости.

Мужчина с недоумением уставился на счастливо улыбающуюся меня. Мой внезапный переход от гнева к восторгу, видимо, озадачил его.

– Обычный хлеб, – ответил он, пожимая плечами.

Я открыла глаза и увидела в его огромной руке, завернутый в грубую бумагу, хлеб. Свежеиспеченный, безумно вкусно пахнущий хлеб.

Взгляд снова наполнился решимостью, а на губах заиграла хитрая улыбка. Госпожа Саторин еще не знала, что ее ждет.

– Я ей устрою, «единственное приличное заведение», – повторно выпалила я в воздух, словно произнося заклинание. И уже обращаясь к Симару, в моей голове выстроился четкий план. – Симар, срочно веди меня к пекарю. У меня есть предложение, от которого он не сможет отказаться!

Симар нахмурил брови, явно не понимая моего внезапного энтузиазма, но спорить не стал. Видимо, понял, что когда я одержима идеей, лучше просто следовать за мной.

– Какому пекарю? У нас их в городе с десяток, – проворчал он, но уже направлялся в сторону центральной площади.

– Тому, чей хлеб пахнет как божественный нектар! – воскликнула я, пританцовывая от предвкушения. – Тому, кто способен превратить обычный каравай в произведение искусства!

Мы шли по узким улочкам, лавируя между тележками торговцев и праздношатающимися прохожими. Аромат свежего хлеба становился все сильнее, направляя нас, словно маяк.

– Вот, – Симар остановился возле небольшой, неприметной лавки с вывеской «Пекарня дядюшки Эмиля». – Я здесь покупаю. Ты про это место?

Я жадно вдохнула воздух. Да, это был тот самый аромат!

– Именно! – воскликнула я, толкая дверь.

Внутри было тепло и уютно. Полки ломились от свежей выпечки: хрустящие багеты, пышные булочки, пироги с фруктовой начинкой. За прилавком стоял невысокий, седой мужчина с добрыми глазами и румяными щеками.

– Добрый день! – поприветствовал он нас, вытирая руки о полотенце. – Что желаете?

Я окинула взглядом его творения. Каждый каравай казался воплощением любви и заботы.

– Я хочу с вами поговорить, дядюшка Эмиль, – начала я, стараясь говорить как можно убедительнее. – У меня есть для вас предложение…

Я рассказала ему о госпоже Саторин, о ее высокомерии и о моей обиде. Рассказала о своих рецептах, которые она отвергла, и о своем желании доказать ей, что она ошибается.

Дядюшка Эмиль внимательно слушал, кивая головой и поглаживая свою седую бороду. Когда я закончила, он вздохнул и произнес:

– Я давно наблюдаю за кондитерской «Светлый Дом». Да, там вкусно, но… в ней нет души. В ней нет того, что есть в моих караваях – любви и тепла.

На его словах у меня блеснули глаза. То, что нужно! В детском доме у нас была нянечка Лилис, которая на все праздники старалась печь кексы, коржики и пряники. Это было необязательно, но она любила свое дело. Несмотря на скудные запасы продуктов, Лилис утверждала, что если вложить в блюда всю душу и сердце, то они обязательно должны получиться вкусными.