Наследник $$$ уровня VIII (СИ), стр. 22

Он поднялся, поправил микрофон и посмотрел на соседа.

— Ага, — протянул он. — Представитель народа. Прекрасно. Тогда давайте пройдемся по вашим тезисам, сеньор Родригез, чтобы народ понимал, за что именно вы стоите.

Родригез улыбнулся шире и развёл руками, приглашая.

— Первое. — Себастьян загнул палец. — Квартал корпоратов. Вы предлагаете отдать ему больше места и для этого забрать у города часть Северного парка, чтобы на месте деревьев воткнули ещё один лес, только из небоскребов. Я правильно понимаю, что народу, за который вы стоите, особенно нужны новые офисные башни на месте лужайки, где он гуляет с детьми по воскресеньям?

В зале кто-то хмыкнул.

— Второе. Снизить налоги для корпораций, чтобы, как написано в вашей программе, «высвободить средства для роста заработных плат». — Себастьян выдержал короткую паузу. — Ага. Так я и понял. Корпорации получат лишние деньги и сразу же раздадут их рабочим. Сеньор Родригез, вы когда-нибудь видели, чтобы человек, которому подарили деньги, бежал их отдавать?

Смешки в зале стали громче. Родригез перестал улыбаться и наклонился к микрофону.

— А что предлагаете вы? Повысить налоги? — Голос у него остался ровным, но в нём прорезалось раздражение. — Это любой дурак может.

— Да, любой дурак сможет, — легко согласился Себастьян и усмехнулся. — Поэтому эту идею я оставлю вам.

На этот раз засмеялся почти весь зал. Себастьян видел, как у Родригеза дрогнула щека. Тот привык, что над его оппонентами смеются его люди, а не наоборот, и к такому повороту его явно не готовили.

Родригез перебрал карточки, не нашёл в них ничего подходящего и отодвинул стопку в сторону.

— Это просто красивые слова, — проговорил он медленнее. — Повышение налогов, при правильном подходе, вполне может помочь бюджету.

Сенатор даже не сразу поверил, что тот действительно это произнёс. Человек, полчаса назад обещавший корпорациям снижение налогов, только что сам предложил их повысить, потому что разозлился и полез спорить не в ту сторону.

— Вот вы и озвучили прорывную идею, — кивнул Себастьян, и зал снова грохнул. Он подождал, пока смех уляжется. — Только налогов мы с этого не получим. Объяснить почему?

Родригез уже понимал, что его ведут, но остановиться не мог. Отказаться значило признать, что объяснения у него нет, а за ним следили десятки камер.

— Давайте, — бросил он и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. — Расскажи нам.

Переход на «ты» вырвался у него сам собой. Себастьян отметил про себя эту оплошность и спокойно продолжил.

— Представьте небольшую фабрику. Скажем, швейную, вроде той, на которой работала ваша матушка. — По залу снова прошелестели смешки. — Хозяин платит работникам зарплату и отдаёт с неё налог государству. Теперь мы этот налог поднимаем. Что сделает хозяин? Поднимет цены? Конкуренты не поднимут, и он потеряет заказы. Урежет зарплату? Люди уйдут к соседу. Поэтому он поступит иначе. Официально оформит работника на минимальную ставку, с которой и заплатит налог. А всё остальное отдаст в конверте, наличными.

Он обвёл зал взглядом. Кое-кто из журналистов перестал улыбаться и начал записывать.

— В итоге государство получает налог с минимальной ставки вместо полной зарплаты. Работник получает те же деньги, что и раньше, но без пенсионных отчислений, без страховки, без права на пособие, если он заболеет. Банк не даст ему кредит, потому что по бумагам он почти нищий. А крупные компании и вовсе не станут возиться с конвертами. Они переведут прибыль в дочерние фирмы за границей, и платить будут там, где дешевле. Государство повысило ставку и собрало в лучшем случае столько же, сколько и до повышения. А скорее меньше, потому что половина денег страны просто исчезла из виду. И чтобы её искать, придётся нанимать армию проверяющих, а проверяющих, как известно, тоже можно положить в конверт.

В зале стало тихо. Родригез смотрел на него, и улыбки на его лице больше не было.

Он попытался зайти с другой стороны. Пододвинул карточки, нашёл нужную и заговорил громче, чем требовалось.

— Экономика не единственная тема. Я, например, за то, чтобы перевести страну на частное образование. Частные школы и университеты показывают лучший результат на всех экзаменах, это подтверждает статистика. Мы сделаем университеты платными, и тогда они будут бороться за студентов, а не проедать бюджет. Так мы поднимем нацию.

Сенатор не удержался и рассмеялся. Негромко, но микрофон уловил каждый звук, и этого хватило, чтобы Родригез запнулся на последнем слове и сбился окончательно.

— Простите, — Себастьян поднял ладонь. — Простите, сеньор Родригез, это не над вами. Просто вы сейчас описали больного, который решил, что раз у здоровых людей ниже температура, то надо запретить градусники.

Он оперся о трибуну.

— Частные университеты показывают хороший результат не потому, что они платные. А потому, что государственные у нас плохие. Несколько недель назад заместитель министра образования ушёл из своего кабинета в наручниках, вместе с ректором Столичного университета. Стипендии студентам доходили наполовину. Деньги на компьютеры уходили в чужие карманы, а сами компьютеры покупались втридорога. Вот почему государственные университеты отстают. Не потому, что за учёбу там не платят, а потому, что за ними никто не следил. Если мы сделаем их платными, мы не поднимем нацию. Мы просто закроем двери перед теми, у кого нет денег, и назовём это реформой. Работать надо над тем, чтобы государственный университет стал хорошим, а не над тем, чтобы в него перестали попадать.

Аплодисменты зазвучали смелее.

Себастьян опустил взгляд на трибуну. Карточки лежали перед ним ровной стопкой, исписанные аккуратным почерком пресс-секретаря. Тезисы про МРОТ, про малый бизнес, про региональную политику. Всё правильное, выверенное, согласованное со штабом. Он подержал стопку в пальцах, а потом сложил пополам и отодвинул на край.

— Знаете, — проговорил он, и зал притих, — мы слишком часто говорим о том, как вырастить чемпионов. Как помочь лучшим стать ещё лучше, богатым стать ещё богаче, сильным обойти слабых. Строим полосу препятствий и потом торжественно чествуем тех, кто добежал до конца первым. А тех, кто упал на втором барьере, просто не замечаем. Мне кажется, работа государства в другом. Делать жизнь людей проще, а не сложнее. Поднимать общую температуру по больнице, а не хвастаться тем, что в отдельной палате у нас лежит здоровый.

Он помолчал, чувствуя, что зал ждёт продолжения.

— Если мы тянем вверх только верхний и средний уровень, разрыв с нижним растёт с каждым годом. Через десять лет одна половина страны будет жить в небоскрёбах на месте парков, а вторая будет смотреть на эти небоскрёбы из районов, где тридцать лет не латали дороги. Такую страну не удержать ни налогами, ни полицией. Подтягивать нужно тех, кто внизу. Потому, что иначе мы просто разорвёмся на две страны, которые перестанут понимать друг друга.

Родригез заерзал на стуле. Он больше не скрещивал руки, теперь его пальцы нервно барабанили по краю трибуны.

— Красиво, — выдавил он. — Очень красиво. Тогда, может, расскажете нам, что конкретно вы запланировали? Или кроме слов у вас ничего нет?

Дэ Гарро посмотрел на него почти с сочувствием.

— Говорить будут действия, сеньор Родригез. Словами ещё никто не наедался.

Он кивнул модератору, вежливо поблагодарил зал и сошёл со сцены, не дожидаясь, пока журналисты опомнятся. За спиной сразу поднялся гул, кто-то выкрикнул его имя. Защёлкали затворы, вспышки ударили в спину, но он не обернулся.

Дорадо догнал его в коридоре за сценой. Андре шёл быстро, прижимая к боку портфель, и лицо у него было одновременно бледным и красным пятнами, что случалось с ним только в минуты сильного волнения.

— Себастьян. — Он поймал его за локоть и понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Это было совсем не по плану. Мы три дня готовили ответы. Ты хоть понимаешь, что завтра напишут?