Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 9

Они вообще друг друга звали только по отчествам: Иваныч, Саныч, Димыч, Васильич. Всем им было лет эдак сорок пять — пятьдесят, лица — обветренные, руки — мозолистые, внешность — самая что ни на есть белорусская.

— Какая баба? — удивился я.

— Известно какая — хтоническая! — со знанием дела сообщили дядьки.

Но мы не так чтобы очень подружились. У них была своя компания: мужики знали друг друга чуть ли не со школьной скамьи, проживали в одной деревне, и замели их тоже вместе. Что им какой-то ушастый «прынц»? Но Димыч пообещал: если гномы или орки ко мне полезут — они предупредят. Ну и попросил поддержки, если вдруг начнется какой-то беспредел в вагоне. До этого люди были в меньшинстве, а теперь, с приходом такого резкого меня и заключения между нами договора о ненападении, сложился некоторый паритет.

Спустя несколько минут я оказался предоставлен сам себе, и это меня полностью устраивало — информации для размышления более чем хватало!

Вагон мерно стучал колесами, я пялился в окно на хорошо знакомый мне по прошлой жизни прекрасный город Гомель — железнодорожный, промышленный, зеленый, с богатой историей и красивым настоящим. Здесь он выглядел несколько иначе, но знакомые моменты все-таки встречались: огромные желто-зеленые горы отходов Химзавода, золотые маковки церквей Никольского монастыря, плодовые сады у Мильчи…

Интересно было бы остановиться здесь и увидеть твердянский вариант моего любимого города собственными глазами! Но посмотреть мне удалось только на станцию Гомель-Нечетный, точнее — на отгороженный от посторонних глаз закуток. Сюда нам доставили обед: грузовой электрокар с кунгом и надписью «Земская милиция» поперек борта расположился неподалеку.

Гавкали собаки, на перроне стояли хмурые ребята в балаклавах и с автоматами, так что никто особенно не выеживался, все сидели на своих местах внутри вагона и подходили к дверям по одному, чтобы получить свою порцию.

— Кто у вас тут эльф? — спросил хмурый милиционер, заглядывая внутрь теплушки. — Отдельная пайка. Давай сюда миску, у тебя без мяса.

— Это почему? — удивился я, и осознал, что за все те без малого двое суток, что я тут нахожусь, мне никто мяса и не предложил.

— По кочану! — грубовато ответил служивый. — О тебе тут заботу вообще-то проявляют, а ты еще нос воротишь. Мне вообще пофиг. Могу и тебе котлету положить.

— Кладите, — я подумал, что лишние калории не помешают.

— Как знаешь… — он странно на меня покосился, и вдобавок к гречке и капусте в мою миску прилетела еще и котлета. — Творог положенный тебе выдавать? Или котлеты хватит?

— Конечно, не хватит! И творог давайте.

— А чай куда вам наливать? В ладошки? — удивился милиционер и посмотрел на стройный ряд орочьих кружек около моей кровати.

— Да-ять, га-а-спадин начальник, нам можно в ладошки! — закивали снага. — Нам-ска так удобнее-на! Быстрее остывает!

— Дикари какие-то… — закатил глаза страж порядка. — Вас не в ссылку надо отправлять, а обратно в детский садик, на перевоспитание!

Я забрал свою пайку, прошел к нарам и уселся.

Есть определенно хотелось. Запах творога — магазинного, в бумажной мокрой упаковке — мне нравился. Вызывал слюноотделение. Гречка, в принципе, тоже пахла и смотрелась неплохо. Тушеная капуста — так себе, но терпимо. Хлеб — снова черный, кирпичный — вообще никаких вопросов. Когда я сидел пятнадцать суток, знающие люди рекомендовали не есть черных хлеб, мол, — будет изжога, но от местного хлеба у местного эльфийского тела никаких неудобств не возникало.

А вот котлета вызывала вопросы. Я смотрел на нее, и к горлу подкатывал неприятный ком. Запах жареного фарша вызывал отторжение. Примерно так в прошлой жизни я смотрел на осьминогов в тарелке китайского супа, который мне предложили в ресторанчике «Юми» в Питере, — у них же присоски! Фу.

— Глупости какие! — сказал я, нарубал котлету на куски ложкой и — раз-раз-раз — запихал в рот, прожевал и проглотил.

А через секунду уже побежал к параше — меня вывернуло чуть ли не наизнанку, до желчи. Снаружи заорали:

— На стоянке пользоваться запрещено!!!

Но я ничего не мог с собой поделать.

— Эк его полощет! — поцокали языками мужики.

Деморализованные орки зашевелились в своем углу: они увидели мою слабину, но я зыркнул на них злобно, и снага подуспокоились.

— Дэн э́льбишен хунд зольс дох ра́йссен! А-ха-ха-ха-ха! — веселились вовсю гномы.

Надфиль не смеялся, но и сородичей своих никак не останавливал. Но я и не ждал от него такого благородства: Ганс мне ничем не был обязан.

Когда меня малость отпустило, я вернулся к своим нарам. Еда была на месте, и вода — тоже. Я решил, что обязательно съем все это, но несколько позже. Уселся на нары и стал попивать водичку, думая о насущном: мне определенно нужно было больше информации о том, кем я сейчас являюсь.

Эльф — это ладно. Но с эльфами тут все не совсем однозначно. Остроухие красавчики и красавицы, любители природы, вроде как — долгожители… Это относилось ко всем известным эльфийским народам.

Но! Имелись, например, эльдары — и это название в прессе часто использовали как синоним некоему «Авалону». Судя по идиоматическим выражениям «эльдарка гадит», «чопорные островитяне» и «империя, над которой никогда не заходит солнце» — здесь шла речь о чем-то вроде нашей Британии.

В России, где-то в районе Байкала, проживали сибирские эльфы — лаэгрим. Как я понял — свирепый народ, резкий, замкнутый и агрессивный. Они часто мелькали в контексте конфликтов с окрестными аристократами, а еще — когда материал в журнале или газете касался тех самых «эльфийских добровольцев». Это у местных был какой-то фетиш или типа того. Даже улицы и скверы в честь них называли! Наверное, реально крутые вояки?

Хотя в Бригаде Эльфийских Стрелков и я… То есть — Мордуин служил. Значит, и галадрим кусаться умели. Но о наших в основном шла речь, когда писали о всяких оленеводческих хозяйствах, программах по оздоровлению леса, а еще — о всяких творческих проектах. Среди нашего брата — городских галадрим — было много художников, музыкантов, архитекторов, артистов и всякой другой интеллигентной публики.

Имелись еще и уманьяр — эльфы американские, но о них я ничего конкретного не прочел. Жили себе в своих Америках и жили.

И вот, после сражения с котлетой, которое было мною позорно проиграно, у меня возник вопрос: это лично я — Стах Темнорецкий (в скобочках — Мордуин) — имею в анамнезе непереносимость мяса? Или это котлета такая хреновая? Или это конкретный вид мяса я есть не могу? Или все галадрим мяса не едят? А может, все эльфы — веганы?

— Кузя, — сказал я. — Кузя, иди сюда, вопрос есть.

— Котлету дашь доесть? — тут же спросил он. — Ваще-то, у тебя три куска осталось.

— Ешь, — сказал я. — Мне не пошло.

Гоблин тут же оказался рядом.

— Из тебя вышло, — кивнул он, шмыгнул носом и сделал движение рукой в сторону моей тарелки.

— Убью, — сказал я. — Только попробуй пальцами мне в еду залезть — сотру в порошок, ей-богу!

— Ты точно как пан-атаман… — Он даже уши опустил. — Все у тебя с выжопыванием, ничего ты по-простому не могёшь!

— Та-а-ак, я к тебе по другому вопросу, но, видимо, придется спросить: что за пан-атаман?

— Дык! Пан-атаман Бабай Сархан Хтонический! — выдал он.

— О, курва! — рассмеялся я. — Грициан Таврический, что ли?

— О! — поднял палец гоблин. — Он тоже так говорил. Это что — какой-то знаменитый хер?

— Довольно знаменитый, — кивнул я. — Похоже, ваш атаман — из наших, да?

Я имел в виду попаданцев, конечно.

— Из черных уруков он, а не из ваших, — фыркнул Кузя. — А ты — мадригал!

— Кто-о-о?

— Галоперидол! То есть… Гамадрил! Нет… Да! Гамадрил? — Кузя так сильно задумался, что от натуги сначала икнул, а потом — громко перднул. — Эльф ты, короче, лесной, европейского типа! Вот! Тебе мясо — низя! Так что давай котлетину!

Я ложкой достал оставшиеся в живых куски котлеты и переложил их в гоблинскую ладошку. Тот набил ими рот и заявил: