Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 1

Из дикого леса дикая тварь

1. СМЕРТЬ ЭЛЬФИЙСКОГО ПРИНЦА

Интерлюдия

На улице громыхала гроза, потоки первого майского ливня норовили пробиться в крохотный опорный пункт. Отдельные капли залетали внутрь сквозь разбитое зарешеченное окно камеры предварительного заключения. Порывы крепкого ветра дребезжали стеклами, пытались выломать дверь, катали по крыше обломанные ветки, пивные банки, сосновые шишки и прочее барахло.

— Эй, нача-а-а-альник! — заорал здоровенный татуированный гном и постучал кулаком по решетке, разделявшей опорник на две неравные части. — Тут эльф помирать улегся!

Лопоухий младший лейтенант — юноша, почти мальчик, в форме земской милиции — от неожиданности вскочил из-за стола, задел портупеей чашку с недопитым чаем. Керамическая посудина упала на бок, сладкая, горячая жижа залила документы: журнал, рапорт, какие-то отчеты и справки.

— Ядрена мать! — басом выругался мальчик молодой и принялся смахивать со стола исходящую паром лужу, отряхивать бумаги и суетиться. — Здравствуй и прощай, моя премия!

— А с эльфом что делать? — продолжал орать гном. — Лежит на лавочке, лапки сложил и бледнеет, ушатый швайнехунд…

— Как — помирает? — спохватился милиционер. — Ему нельзя помирать! У меня — отчетность!

— Это лесной гамадрил! — заявил еще один сиделец из-за решетки.

Самого затрапезного вида гоблин потыкал в безучастного ко всему эльфа грязным корявым пальцем, принюхался, со знанием дела почесал свою задницу, смачно харкнул в угол камеры и, поковыряв в носу, пояснил:

— То есть… Галадрим! Его эта… Замучила дисперсия… Диспепсия! Декомпрессия? — гоблин шмыгнул носом и задумался.

— Депрессия, думкоппфише арсшлехт! — заорал гном, явно раздраженный манерами своего сокамерника. — И не смей харкать в помещении: это приличное КПЗ, а не какой-нибудь вонючий ИВС, ферштейн?

— А мы его будем есть? — гоблин снова принялся тыкать в эльфа: в щеку, плечо, в ребра. — Его можно съесть. Тут килограмм восемьдесять эльфийского, легкоусвояемого, диетического мяса!

— А-а-атставить есть гамадрила… То есть — галадрима! — снова — басом, очень неожиданным для его субтильной комплекции, скомандовал младший лейтенант. — Это — целый арнель, то есть — эльфийский принц, Станислав Феанорович Темнорецкий. В скобочках — Мордуин.

— Какой еще мордвин? — удивился гном. — Не бывает эльфов-мордвинов в скобочках! Я мордвинов видел, они на него не похожи! Это не мордвин в скобочках, это — самый настоящий эльфийский эльф в процессе отхода в мир иной, дас ист кляр?

— А-а-атставить панику, я звоню врачу! — милиционер вернулся к столу, достал из ящика огромный красный, дисковый еще, оставшийся, наверное, со времен царя Гороха, телефон и принялся набирать номер.

— Ж-ж-ж-ж-жик чк-чк-чк-чк-чк, ж-жик-чк-чк, — издавал странные звуки аппарат.

— Вот, сопля паршивая, с нами целый прынц на шконке чалится, — поднял палец гном. — А ты жрать его собрался! Гидосный вы народ — гоблины! Прынцев есть — негигиенично!

— А ты — тупой, — парировал серокожий носатый коротышка и поковырялся мизинцем в большом волосатом ухе. — Мордвин! Это ты сказал, что он — мордвин! А тебе эльфийским по белому прочитали — мор-ду-ин, ваще-то! То есть — темная вода или там — речка, от диалекта зависит. Фамилие у него такое, эльфийское! А по-русски — Темнорецкий, соображаешь или ваще не алё?

Гном почесал затылок. В эльфийском он был не силен, не потому, что копил расовую ненависть к презренным остроухим, а потому, что в школе больше обращал внимание на выдающиеся достоинства молодой учительницы эльфийского, а не на лексику и грамматику ламбе — общепринятого языка европейских галадрим, авалонских эльдаров и сибирских лаэгрим. У него вообще с языками было не очень, он и родным-то шпракхом владел серединка на половинку, все больше по-русски изъяснялся, а гномские словечки вворачивал, чтобы показать свою принадлежность к подгорному народу. Выпендривался, в общем.

— Не алё я, да. А этот что — правда помрет? Гляди, какой весь изящный! Для такого, наверное, и гроб надо делать тоже — изящный. Такому обычное ДСП не подходит, наверное — из цельного массива полагается… С резьбой и цацками! — мысли гнома свернули в весьма странном направлении.

— Изящный… Говнящный! — откликнулся гоблин. — У него железные пальцы идиота, ваще-то! Видал, как он Сипатому руку выкрутил, в автозаке? Аж хрустнула в четырех местах. Чистой воды престидижитация! То есть… Проститу… А не, все правильно, я так и хотел сказать -престидижитация, да.

Гоблин опять потыкал в эльфа. Тот лежал на лавке, и, казалось, уже начал холодеть. Точеные, симметричные черты его лица как будто заострились, глаза были закрыты, дыхание почти прекратилось. Из одежды на умирающем была только серая майка и легкие льняные штаны, что не очень-то соответствовало статусу принца. Худощавое, стройное, покрытое множеством синяков и ссадин, но при этом — весьма крепкое, как будто высеченное из мореного дуба, тело не двигалось.

— Ядрена мать… — вздохнул из-за стола милиционер. — Гребаная гроза, наверное — провода оборвала. И что нам с ним делать, если и вправду помрет?

— Сожрем? Я эльфятину ваще ни разу не пробовал, — доверительно заявил гоблин. — Курятину — пробовал, крысятину — тоже, собачатину — приходилось, даже однажды суслятину ел. И говядину, и конятину, и китятину, и ко…

— Химмельхерготт!!! — рявкнул гном. — За-а-аткни свою пасть! Нельзя есть эльфийских принцев, понимаешь? Вообще — это каннибализм!

— Это если б я гоблинов ел — был бы каннибализм. А это ж опыт! Уникальный гастроэнтерологический экскремент! — заявил гоблин и бочком-бочком стал подкрадываться к отходящему в мир иной эльфу. — У кого-нибудь есть горчица?

Гроза за окном буйствовала со страшной силой. Раскаты грома следовали один за другим, и, судя по почти отсутствующему временному зазору между взблеском молнии и грохотом в небесах, стихия разыгралась над самым опорным пунктом. В какой-то момент лампочка над головой сидящего в прострации младшего лейтенанта мигнула. Потом — еще и еще раз, а после странным образом запищала и с оглушительным хлопком лопнула.

В этот же самый момент послышался звук смачного шлепка, визг гоблина, глухой стук и молодой, звонкий голос произнес:

— О, курва! Чтоб я сдох!

— Что здесь происходит⁈ — милиционер нашел-таки штатный фонарик и подскочил к решетке, направив луч электрического света на сидельцев.

Первым, что увидел младший лейтенант, стало ошарашенное лицо гнома:

— А он нехорошими словами ругается! — ткнул татуированный здоровяк пальцем в сторону противоположной стены. — Ему же нельзя! Он же этот… Гамадрил! И прынц!

Луч фонаря дернулся — и выхватили из тьмы гоблина, который сползал вниз по решетке. Коротышка явно только что пережил эпический полет через всю камеру.

— Чего вы мной-то кидаетесь? — обиженно проговорил он и шмыгнул носом. — Я же за-ради науки! Я же, может, первым гоблином за сотню лет бы стал, кто принцятины бы продефло… дефрагментиро… де…

— Вот что, друзья мои! — раздался все тот же молодой голос. — Вы как хотите, а дегустировать себя я вам не дам! Не для того моя роза цвела, чтобы меня тут сожрать пытались! Как-то это не по-христиански!

Милиционер перевел фонарь на говорящего и, озадаченно сдвинув фуражку на затылок, спросил:

— А ты… Вы… чего — больше не помираете? Ну, в смысле, нет у вас больше депрессии?

— У кого депрессия? У меня? — удивился эльф, и его брови поползли вверх. — А-ха-ха-ха-ха!

Смех его был неприятным и каркающим, совсем не таким, какой полагается иметь эльфийским принцам. Но младший лейтенант уже проверил документы и знал, что арнель Мордуин из Болотных Ялин, он же Станислав Феанорович Темнорецкий, — принц не настоящий. Что-то вроде негритянского короля в экваториальной Африке. Вроде и величество, а вроде таких величеств там в каждой занюханной деревушке по штуке. Или — если в случае с полесскими галадрим — то на каждом хуторе. Никакое не высочество, в общем, а так себе светлость, но все-таки аристократ, хоть ты тресни! Может, еще и одаренный, тогда — вообще беда!